Я же, наблюдая постоянно выскакивающее надписи на табло кабины, сообщающие о каких-то критических нагрузках, и слушая какофонию за дверью, спиной на которую навалился, думал о том, почему все вот так получилось? Почему, для прорыва осталось всего несколько часов, хотя должны были быть недели, и… почему, мы узнали об этом только сейчас, вместе со всеми этими людьми?
Впрочем, с последним все ясно — отсутствие связи с городом сработало в оби стороны, и как за пределами Сиэля никто не знал о том, что там творится, так и люди Сиэля, не знали, что творится в мире за его чертой. Но вот почему у подземелья столь резко сократился срок до прорыва? Единственный вменяемый ответ — мои прыжки к целителю, что усугубили и без того шаткое положение.
И похоже, что вместо улучшения репутации и пиара, мы по итогу получим только ненависть и неодобрение Павла. Как ни крути, он доверился нам, а мы по итогу… его столь круто подставили. Похоже, нам нет смысла идти в ассоциацию, а нужно сразу бежать к порталу в подземелье, в надежде, что еще не слишком поздно. Что еще не настал прорыв столь опасного места, и монстры не хлынули в город, снося все на своем пути, и люди, не начали погибать десятками и сотнями. Что ещё никто не погиб внутри, пытаясь сделать за нас нашу работу, и… мы окончательно не стали врагами рода людского.
— Ну, мы и вдвоем проживем! — улыбнулась сестрёнка, меня обнимая и утешая, хотя самой явно было нифига не весело от такой перспективы.
На ближайшей станции поезд практически опустел. Люди поспешили покинуть состав, что движется прямо твари в пасть, и укрыться там, где хотя бы есть какой-то шанс на спасение. Да, городишка куда они прибыли был вовсе не тем же самым местом, что столица провинции! Но, лучше живым в деревне, чем мертвым в городе.
Так что бежали люди без оглядки и даже не стали задерживать поезд на перроне, что тронулся в тот же миг, как его покинул последний выходящий пассажир. Ждать тех, кто должен был бы прийти на станцию ко времени по расписанию поезда естественно никто не стал.
До Вана у поезда осталось всего одна остановка в каком-то там пригородном городишке провинциальной столицы, и там останавливаться наш состав даже не будет — об этом сообщил начальник состава по внутренней связи. Билетов туда никто не купил, оттуда, как понимаю, тоже, так что… поезд не теряя времени рвет когти до самого города.
А поезд действительно рвал всё что только мог разгоняясь на прямых под триста, ухая в двигатели прорву энергии чтобы выжать из них все что только можно и нельзя. На кривых конечно же сильно тормозил, но… кривых тут толком не было, так что мы летели аки птица.
Ну а мы, посидев в кабине еще некоторое время, решили покинуть её, да бы не нервировать себя разными всплывающими надписями, и случайной что-нибудь не испортить. Решили, что раз вагоны опустели, то нам вполне найдется место! Двум маленьким деткам то…
Вышли, прошлись по вагону, провожаемые взглядами немногочисленных пассажиров. Почему-то осуждающими, немного злобными, грустными, заинтересованными, и… молящими о надежде. Никто из этих людей, не задавался вопросом «А что это маленькие детки делали в кабине машиниста? Что они тут вообще делают и чего это они оттуда вообще вылезли?».
Все эти люди… то ли узнали нас сходу, то ли видели наш разговор с командой состава за хвостовой кабиной, то ли просто свели два и два. Как ни крути, обычным детям там, в кабине, что должна быть пустой, особо и неоткуда взяться.
Но даже если и посчитать, что мы просто дети какого-то важного шиши, и нас там приютили чтобы развлечь, то… против этого мгновенно встанет моя причёска «попкорн» и порезанная щека. Вернее, то, что я по сути игнорирую это все, с любопытством осматривая людей вагона, вместе с такой же любопытствующей сестрой.
Ни загнанного взгляда раненного дитятки, коем я выгляжу в глазах иных людей, со своим покоцанным лицом, ранами и волосами, ни презрения к нижестоящим по родовитости, раз уж я «большая шишка, что едет в отдельной кабине, отдельно от плебса вагона», ничего! Мне просто интересно, и не более того. И это отчетливо видно на моём лице, и я этого и не скрываю.
— Молю… — вцепилась мне в край одежды какая-то пожилая барышня, лет пятидесяти, для чего ей пришлось чуть ли не через два сиденья растянутся.
Ведь сидела она у самого окна, и нас не замечала совсем, нервно разглядывая проплывающий пейзаж за окном, до самого последнего мгновения, пока мы уже по сути прошли мимо ряда кресел, где она и сидела. И совершила она свой выпад спонтанно, и толком не думая ни о чем. Ни о последствиях, ни о смысле действия.