От уровня маны вокруг нас, и того, что я до сих пор держу это место в стабильности в глубине земли вокруг, не умершие по этой же причине существа в глубинах почвы, начинают мутации, и из земли вылезают странные каракатицы, бывшие когда-то какими-то особо живучими простейшими.
Они втягивают в себя силу, магию, материю вокруг, становясь сильнее, мощнее, крепче! Они сейчас в разы сильнее тех колобков! Орков, троллей, циклопов, прочей шушеры! Они сейчас на уроне тех тварей, что атаковали тогда наш тайник и ранили меня даже сквозь броню! И становятся все сильнее и сильнее, и их становится все больше и больше!
Вот их уже десятки, сотни, тысячи! Разных, уродливых, не очень! Они заполняют собой всю поверхность островка со всех плоскостей, и с боков, и снизу. И везде! Их целая орда! И становится только больше!
Нас для них нет, они нас не видят! Да и даже если бы видели, не напали бы — мы для них хозяева этого подземелья! Не повелители, нет, но эдакий теплый камень для змеи! Без нас они сдохнут, для поддержания осколка нужна хотя бы толика, частичка, хотя бы намек на разум и сознание! А у них нет даже и этого — простейшие. И обычно в Хаосе столь элементарных существ нет, воздух в подземельях стерилен.
Но я все порчу своим существованием и своим контролем, так что существа эти живут и крепнут, однако, я же и не даю им и шанса на жизнь — процесс их мутации слишком быстр, слишком нестабилен, и создает множество противоречий внутри них, что достигнув предела… существа начинают лопаться и умирать, словно мыльные пузыри, чей срок жизни подошел к концу, разрываясь на какие-то ошметки материальной плоти, что тут же подхватывает ветер Хаоса.
Осколок вновь чист от лишних существ, а мы приближаемся к третьему слою. Сестра, жмется к моей спине все крепче, в ветре маны слышны завывания, крики стоны и плачь. Это орут люди, что выжили, но опали сюда, в это измерение, в этот мир вместе с осколками мира нормального, и оказались всецело во власти Хаоса.
Их участь незавидна! Они будут умирать медленно! Будут утрачивать рассудок, сходить с ума… и так до тех пор, пока в их головах не останется лишь пустоты и одно единственное желание — убивать и разрушать. И они уже не будут людьми к этому моменту.
— Приготовься. — шепчу я сестре, ведь воздух вокруг нас двоих по-прежнему существует, заперты в сфере искажения.
И если бы мы смотрели на мир обычными глазами, то сейчас бы стояли посреди зеркальной комнаты, где в обо конца, в вверх и вниз, и в права и влево, идет бесконечный тоннель отражения нас самих. И это, в данном случае, не иллюзия, не обман зрения, и не игра света — если кинуть камень влево от нас, он прилетит справа, улетит в лево, и продолжит полет. Бесконечно! Ведь пространство существует только в клочке подле нас. И его тут меньше метра.
Насыщенный маной под завязку кусок материи, неслабо похудевший в размере, но нехило набравший в плотности, приближается к третьему слою Хаоса, кишмя кашей тварями, встречающих «новые жертвы» и живущих в нем самом, в самом третьем слое.
Без осколков, просто, в мане, и нам туда не надо — осколок вместо контакта с уродливым месивом, проваливается в наш тайник. Портал туда тут же схлёбывается, оставляя в самом Хаосе уродливый рубец, а мы проваливаемся в сам этот рубец, что выводит нас к другому осколку мира, также падающему в Хаос, но в разы медленнее нашего ныне поглощенного, и все еще болтающемуся где-то наверху, на самой границе второго слоя. В этот кусочек земли, не заявлялись контролеры со своим важным мнением.
Глава 27
Хм, а я узнаю это место! Это… та полянка, где мы с сестренкой… очнулись, после тотального спанья! Да, вон там даже виднеются машинки вояк! Точно то самое место! И даже погода такая же! Немного хмурая, но без дождя.
Миг, и мы оказываемся у тех самых машин, и даже с той самой стороны — вот тот медицинский драндулет, в котором под лавкой мы спали, а вон там полевая кухня, и… бойцы, солдаты, люди… что все так же сидят, каменными статуями по позициям. Они, кажется даже и не поняли, что куда-то провалились. Не заметили, что они… уже по сути уже мертвы.
Мы идем по лагерю, мимо окаменевших людей в форме. Они словно мраморные статуи, что кто-то зачем-то одел в камуфляж. В руках у многих — миски с едой, что еще свежая горячая и пахнет вкусно, хотя я уверен, что с момента как её готовили, прошло уже несколько дней, недель, месяцев, или даже, возможно, лет.
Походная кухня все так же коптит небо дымовой трубой. Тарахтит заведенный танк неподалёку, возле которого копошились некогда техники. Кто-то с кем-то ругается… и у всех на лицах застывшие гримасы боли и отчаянья. И все эти лица, хоть и из камня, но живые, и гримаса к гримасе перетекает постепенно, а глаза некоторых даже смотрят на нас, а кто-то возможно даже осознает ситуацию, что-то думает на этот счет и по этому поводу.