Но вот кто⁈
— Монстр, что сражается за людей. — ответил я то, что было бы ближе к правде, потому как человеком меня сейчас можно назвать с большой натяжкой.
Ведь даже в эту самую секунду, я ведубой… истребляю несколько монстров, что остались в этом осколки за каким-то лядом, а именно — порезвится! И потрахать кабаниху в лесу — мерзкие гоблины! Еще изучаю месторождения руд в грунте под нами — там есть золото! Много! Слежу за Хаосом вокруг, и подыскиваю иные осколки, что можно урвать пока представляется такая возможность.
Человек ли я? Да! Но так же я тот, кто тысячелетием правил своим измерением, и тот, кого люди уже в этой моей жизни могли бы назвать монстром. И не только из-за силы, но и из-за жестокости. Все же мы убили немало людей без зазрения совести! Да и… Мы там, на баррикадах и за ними, в городе Ван, бросили миллионы людей, уйдя сюда за добычей. Пусть и объективно говоря, помочь им там без этой добычи бы все равно ничем не смогли — без копий мы были бы почти бессильны. А этих самых копий у нас осталось тьфу до маленько, а именно — буквально сотня штук.
— Я согласен. — шепчет человек.
— Хорошо, я принимаю твою клятву верности. — говорю я, и каменная статуя в форме исчезает, появляясь в нашей квартире, в одном из её слоёв.
— Ну и зачем он нам? — корчит мордашку сестренка, очевидно недовольная моим поступком.
— Пригодится. — отвечаю я, — Будет дворецким-привратником на входе.
— Хех. — смеется она, крутанув в руке копье. — А Йорк тогда кто?
— А йорк… просто шестерка! Посыльный, мальчик на побегушках. Тот, кого можно послать до магазина.
— Ммм…
— Как ни глянь, а выходить этому боссику из нашего дома ну никак нельзя! Зато в доме он безвреден и безобиден.
— И сможет подмять под себя один из слоев реальности нашей хаты. — вновь корчит мордаху сестра. Которой явно не нравится присутствие сильного постороннего в нашем жилище, — Или ты об этом не подумал? Он же уже монстр! Уже боссик подземелья! Молодой, и слабый, но…
— Но потерять один слой не столь уж страшно, — улыбаясь отвечаю я, — будет нашим карманным домовым.
— Вечно у тебя такие шутки… не смешные. — вздыхает сестричка, а я разворачиваюсь к статуям военных.
Если прислушаться, не слухом обычным конечно, а магией, то можно услышать отчетливый ор сотни голосов. Вояки… страдают, сливаясь разумом воедино, и распадаясь обратно на неравные куски. Пока не останется ничего нормального, пока не появится коллективное бессознательное. Или просто движущееся на инстинктах нечто.
— Простите ребята, но смерть для вас будет проще всего. — шепчу я, и живые статуи превращаются в статуи обычные.
Я вынул из ни ману, что держала их жизни в этом неживом виде тел, и теперь они спокойно умерли, мгновенно и без боли А мы… мы продолжили бродить по лагерю вояк, пока осколок, начав резко тяжелеть и быстрее падать в глубины. Падая вниз, все набирая и набирая в себя ману, становясь плотнее и насыщеннее, вбирая в магию, словно сухая губка воду.
Случайно вышли к нашему пикапчику, тому, что подарили военным тогда, столь недавно, и уже столь давно. Грязному, со стоящим рядом человеком. Человеком, что планировал его мыть! И судя по следам грязи… он что, хотел… переплыл на нем то болото⁈ Да ну нафиг! А вон рядом и старый пикап стоит, тот, мы бросили на болоте! Без крыши и с заваренными дверьми! Хитрые военные сгоняли за своим драндулетом в те ебеня и у них теперь их уже два! Было.
А человек, застывший статуей с губкой подле машины, с ведром воды рядом, и даже кусочком мыла в траве, тот самый, что был тем ноющим водителем, нежелающим бросать машины. И мертвый он, да. Его убили дважды — я и Хаос.
Продолжаем обход, а осколок падает на второй слой и начинает погружение. Сжимаясь сильнее, небо над нами сдувает «ветром», но воздух исчезнуть не успевает, вся местность вокруг искажается, сворачиваясь в шарики, теперь Хаос снаружи, а это место, поляна, вояки, техника, воздух и мы, внутри, в центре сферы.
— Сестрица, — говорю я, думая о том, что тут, в этой части Хаоса, так много кусков, а я так много времени трачу на один. — сможешь сопроводить этот кусок до середины второго слоя?
— Брат? — вся сжимается она, словно бы девочка, которую собираются быть, крепче сжимая мою руку, словно бы я планирую её бросить, а она — повисла над пропастью! — Я… — пускает слезу под шлемом, — потеряюсь, брат!
Да. Верно. Заблудится, утонет. Но есть выход! — улыбаюсь я, и сую свою руку себе в грудь, и моя рука вылезает третьей рукой из руки сестренки.