Ролик о нашей кровавой расправы над каким-то несчастным, что вот сам видел, как над ним расправлялись, был поставлен на паузу и весь вагон обратился в слух, сотворив тишину, словно бы и не было тут десятка людей и десятка шепотков и шушуканья еще пару мгновений назад.
— Нельзя убивать людей! — в этой тишине, ничуть не тише. чем я, прозвенел колокольчик голоска сестренки.
Шепотки возобновились, нам не поверили, но на то расчета и не стояло.
— Если они сами на нас не нападают! — продолжила сестрица тем же голосом, словно бы и не было паузы, и не было шепотков, и вагон вновь притих, обдуманное услышаное.
— Верно сестренка. — покивал я, обращаясь к ней, словно бы говоря только для неё, а не для слушателей. — Когда тебе в дом вваливается толпа людей с автоматами, или притаскивает деда, родного деда! начиненного алхимической взрывчаткой… тут уже приходится защищаться, как только можно.
— И убивать людей? — словно бы переспросила сестренка.
— А разве они люди?
— Верно! — согласилась она. — Те жирные свиньи, что питались погрести меня под телами своих подчиненных людьми точно небыли! Ах, — вздохнула она тяжело, — Жаль я похоже их там не всех перебила! И они теперь вот мутят воду, обвиняя нас, — выделила она это слово, — в своих преступлениях.
Тишина, после нашего монолога на двоих, продолжила висеть еще какое-то время, пока откуда-то с первых рядов, где сидела та пара с ноутбуком, не разнесся оглушительный крик.
— БЛИИИН!
А потом на весь вагон стали слышны звуки автоматных очередей, передаваемые через динамики устройства, и приглушенные крики, что все же проскакивали в паузы меж стрельбы:
— Живее убейте! Убейте её! Сраные членоносцы! Вам выдали пули из лучшего металла! Что ж вы по пасть по ней… — и тут крик захлебывается, а пальба продолжается еще какое-то время, пока не стихает, погружая вагон в тишину.
А потом слышится голос сестры. Такой тихий, далекий, едва-едва различимый на этой записи:
— Что, больше никто не желает меня убить?
Вновь крик, призывающий убить засранку, вновь пальба. Но какая-то вялая, и быстро утихающая, и снова тишина.
— Больше нет желающих? Ну тогда я пойду — говорит сестра, и вагон вновь погружается в тишину.
Запись, судя по всему на этом моменте обрывается, и через некоторое время, хозяин устройства вновь включает её сначала. Вновь слышится все тоже самое, а вагон, словно бы оживает, и люди, несмотря на солидность и свое немалое положение в обществе, устремляются туда, к ноутбуку, посмотреть, что там происходит своими глазами.
Туда же устремляется и наш сосед с сиденья позади, и сидящая рядом с ним женщина, то ли жена, то ли дочь, то ли просто левая тетка, у которой просто билет был на кресло напротив, и никакого отношения не имеющая к этому человеку. И даже наш провожатый идет вперед посмотреть, и запись мотается по кругу раза три, пока люди, в каком-то хмуром молчании, не начинают расходится обратно по своим местам.
Кто-то, тихо выматерился, другой — припомнил родичей, третий просто протянул задумчивое «ндааа», остальные соблюдали тишину, думая о чем-то своем, с плохо читаемыми лицами. Одним из последних к нам подошел тот мужик, что спрашивал о том, правда ли это все. Подошел, и извинился с положенным по этикету и всем правилам поклоном «глубокого раскаянья».
— Я повел себя недостойно, простите. — сказал он, повторно поклонившись, и сел обратно на своё место, приняв хмурый вид лица.
Наш провожатый тоже вернулся на место, и был каким-то… подавленным и хмурым, отчего-то перестав дёргаться и проверять наше существование каждые пол минуты. Ну а я же, пошел в перед, немного напугал собой ту парочку с ноутбуком. Посмотрел на ролик, что в паузе, в моменте, где сестра словно бы парит в воздухе, и ловит в лицо размазанный от скорости снаряд какого-то довольно крупного калибра. Одежды на ней к этому моменту уже нет, она гола как скала, но ей, судя по всему, плевать, да и уродливая маска из наконечников прикрывает лицо, что только клоки волос торчат наружу местами.
Судя по виду, запись делалась не полицией, а откуда-то со стороны, с приближением оптикой и последующей обработкой кадра на улучшение картинки. Но при этом картинка всё равно, мыльная, нечеткая и зернистая, что свидетельствует о не самой лучшей техники и не самом близком расстоянии.
И я как-то сомневаюсь, что с такой дистанции может быть слышен звук! Он скорее всего наложен, взят откуда-то еще, или и вовсе — голый монтаж и подделка, ведь голос сестренки на записи отличается довольно сильно от её настоящего, хоть это и можно списать на качество записи.