Вышли мы из тайника в мир материальный лишь на пятый день, по времени последнего, уставшими, недовольными, жестко желающими спать… вымотанными даже больше, чем после того десятилетнего забега по Хаосу! Все же, усталость накапывается, а мы уже сколько лет не отдыхали нормально, все урывками, да просто… отрубаясь в обнимочку.
Но вместо отдыха, нас тут опять ждала работа. Сначала, под крики оваций толпы и бурные аплодисменты с того берега, мы вернули замок на родину и принялись творить с ним магию, доделывая всё, что нужно доделать, попутно силясь вспомнить, что же мы там вообще делали и должны доделать — столько ж времени прошло! С того момента, как с замком закончили. Забыли уже все и в хлам! Благо что додумались оставить пометки прямо на самом замке
«Доделать здесь!»
«Соединить тут»
«Здесь должен быть контур!!!»
«А тут два»
«Здесь просто не хватает финального штриха, сестра!»
— О! Точно! Как я могла забыть об этой закорючке⁈
«Брат, эта керь у меня не получается в тайнике, доделаешь её в материальном мире, ладно? Ну пожалуйста!!!»
— Эх…
К тому моменту, как мы закончили доделывать основную часть доделок замка, ту часть, что делается наиболее просто и легко, и быстро по времени, на той стороне реки начался концерт — реально концерт! А не скандалы интриги расследования! Концерт, с артистами, эстрадой, и сценой, развернутой прямо на газончике, подле набережной. Музыкой, живой, мертвой, фальшивой, безумной толпой зрителей, заполонившей всё доступное пространство пред эстрадой и не только, найдя место даже на фонарных столбах, и массовыми гуляньями вдоль реки там, где концерт наблюдать не выйдет даже сидя на дереве. Что там вообще происходит⁈
Но смотреть, что именно там празднуют, и по какому поводу там гуляния мы не пошли — какое наше дело? Может юбилей некого Ыма, мы то тут причем? Наше дело маленькое! Наша забота местная! И мы — поперлись маму навещать, радовать.
Глава 25
— Явились, не запылились. — сказала мать, даже не заметив, что мы её аккуратно передвинули, переместив в башне на этаж выше, чтобы плану-архитектуре всё соответствовало, передвинув вместе с маменькой и всю мебель, вещи и обстановку. — Мать уже тут со скуки поды… вот! — протянула она нам журнал с пометками, — Это все хочу!
Мы посмотрели на журнал, посмотрели на родительницу, на журнал, на картинки в нем, с веселой мебелью «три ноги с одной стороны», на друг друга… На мамку вновь…
— Что вы так на меня смотрите⁈
— Ну ладно. — пожали плечами, и стали создавать… всякое неказистое кривоногое уродство с картинок, старательно обведенных цветной ручкой мамкиной рукой.
А мать, смотрела на все это, поджав губы, с видом «Гадость ведь! ГАДОСТЬ! Мерзость мебельная! Ужас настоящий!», но терпела. А потом решила поиграть на нервах:
— Нет! Это не так! Это не такое как тут! Тут вот такая зака…. Да что вы творите⁈ Оно же совсем не такое! Некрасивое! И вообще! НЕ ТО!
Сестра в ответ на это, взяла журнал, взяла страницу из неё, спроецировала её на выехавший из стены камень, и сделала из камешка… плоскую картинку мебели, на плоскости камня размером с комод, что по факту была прямой трансляцией картинки с журнала, что в этот миг словно бы был показан там, в камне, как в экране телевизора.
Соединила пространство в двух точках, и добавила малость искажения! Увеличив масштаб картинки до нужных габаритов, да разнеся картинку верхней и боковую плоскости изображения с журнала, на верхнею и боковую грань камня. Сделала… двухмерную картинку условно объёмной! И… я ею горжусь! Умница девочка! Прям… чудо, а не Кукла-сестра!
— Вот! Точная копия! Годится?
Губа у матери оттопырилась.
— Полочки… не выдвигаются
Рисунок с выдвинутыми полочками был скопирован отдельно — оттопыренная губа у маменьки затряслась.
— Еще пожелания? — поинтересовалась сестрица у недовольной матери, не замечая умиления меня, сосредоточенно смотря в обиженные глазки маменьки, да на своё творение, сосредоточив на этом всё своё внимание.
— Кто бы говорил. — тихо шепнул я, усмехаясь и улыбаясь от вида этой картины-переглядок, привлекая внимание и к себе тоже.
И был вознагражден странным взглядом от сестры, что перестала прожигать глазами мамань, и словно бы говорила мне, одновременно и «Да, я такая! Засаранка я!» и «Молчи брат, мне стыдно!».