Вот только никто и никогда, не станет надевать никакие брендовые вещи, как любые иные вещи с рук, без хорошей стирки. Не знает Нилу, что большинство ядов, выветривается на воздухе, не держит температуры и не переживёт химчистки. А трусы и бюстгальтеры, что дурочка столь особенно тщательно мазала «препаратами» и вовсе, проходят по категории нижнего белья, что, как и средства личной гигиены, использованию в Б-У виде не подлежит.
Глава 28
Билл Лицын, мог смело считать себя счастливчиком. Там, где другие сошли с ума, он — остался при своём рассудке. Там, где другие умерли — он выжил! Пусть и человеком быть перестал, да и сам себе принадлежать тоже. Долг жизни, для него не пустой звук! Не просто, что-то эфемерное, поблагодарил, и пошел дальше, как ни в чем не бывало, силясь забыть, что вообще что-то было.
Назвать себя человеком чести-долга-службы, тем, кто всегда живет по совести и поступает так, как велит его сердца, он никогда бы не смог. Но и бессовестной скотиной, без чести и достоинства точно не был! И жить, как хочется, плюя на других, на всех вокруг без разбора, кто не вой, тоже, никогда не мог.
Понятия ответной благодарности и ответной услуги за услугу, даже если не просят ничего и готовы дарить услугу за бесплатно, для него никогда небыли пустым звуковом, и «уделом слабаков» он благодарность не считал. Даже он, прекрасно понимает, что такие долги, как долги жизни, спасения его рассудка и личности, надо отдавать служением, верностью, честью, и ответвлённой работой.
К тому же, без этой службы, без тех, кто его спас, он… тоже раб! Но уже у другого хозяина. И если пара детей, от него ничего по сути и не требует, и он сам выбирает, как и чем будет отдавать им свой неподъёмный долг, то вот тот, другой, владыка, что обитает за пределами созданной этими ангелами для укрытия его жалкой душонки территории, постоянно… требует убивать, разрушать, ненавидеть!
Этот иной хозяин, не столь добр! Не столь отстроено безучастен! И постоянно лезет в мысли! Постоянно навязывает своему слуге свою Волю! Постоянно требует… подчинятся! И быть… как все! Быть… рабом, одним из многих! Просто… марионеткой! И что бы услышать его Голос, этот иномирный шёпот тысячи голосов, не надо даже выходить с огороженной территории некой таинственной квартиры, достаточно просто высунуть наружу, прочь из неё, хотя бы часть своего тела — руку, например, в разбитое окно.
И все! И он сразу вспоминает тот ад! Те крики сослуживцев, обращенных в камень! То, как люди, лишённые возможности двигаться, и слитые разумами воедино, медленно, но верно сходят с ума! Как слышимый словно бы вдали, на периферии сознания шепот, медленно, но верно навязывает им всем свою волю! Как… в душе поселяется НЕНАВИСТЬ! Наносить ко всем людям! Ко всему живому! И всему проявлению разума во вселенной! Всему, что не ХАОС! Всему, что ему противостоит.
Как он постепенно теряет себя! Как постепенно теряет рассудок, вслед за товарищами, что уже и не люди… а некие чудовища, что еще, почему-то, умеют говорить. Как он, молится, умоляет, и верит во спасение! Но… понимает — его не будет! Никто не придет, никто не спасет, никто не поможет. Никто… не избавит их от страданий, и не вытащит их из этого ада куда-то прочь! Куда-то… вне той западни, куда они все, даже не понимая этого, нечаянно угодили.
Однако… чудо все же свершилось, и его спасли, а его товарищей, избавили от вечных мук. Два ангела во плоти, спустились с небес, и освободили людей от плена и участи хуже смерти. И ему тоже предлагали избавление, но он предпочел, отплатить за добро добром. Предпочел посвятить свою жизнь служению этим двум «детям» легкой смерти.
Дети поместили его в свою квартирку, что была защищена от того потустороннего шёпота. Тут тихо, спокойно, и можно даже забыть, что… он больше не человек. Что его товарищи погибли в той западне. И что… за пределами этого места, ему жить будет сродни пытке.
Лицын никогда не считал себя кем-то избранным. Даже на тестирование на охотников, проводимых в обязательном порядке всем школьникам, он относился с максимальным скепсисом и пренебрежением. Кто он? А к то охотники? И зная статистику, сколь малы процент пробудившихся на обычных людей, и не строя иллюзий, что он, тот самый избранный из малой доли, он никогда и не верил, что хоть кто-то даже просто из их класса или школы пробудет в себе силы.