На головах обтянутые кожей черепа неведомых существ, с торчащими клыками и наростами. На плечах, шкуры таких же неведомых зверей. В которые мы просто и незамысловато кутаемся, утопая в них, и волоча за собой хвосты-следы. На ногах… ничего! Все так же босы и свободны! И срам, он просто там, под слоем шкур, свисающих до пояса от самых плеч.
Зашли внутрь. Взбледнувший официант, предложил нас проводить до столика. Проводил, оставил меню, попросил позвать, когда понадобится, спешно удалился. За столиком сидел представительного вида человек, про которого так и хочется сказать — породистый аристократ! Чистая кровь, истинный высокородный. За соседними — его охрана, в том числе и пара слабеньких охотников. Меж ними и прочей публикой — зона отчуждения из пустых столов.
За зачарованной мощной магии стеклом окна дорого ресторана — народ, что собрался поглазеть. То ли на нас, то ли на этого напыщенного мандарина. Только с той стороны ничего не видно, стекло оттуда глухое и непрозрачное, словно бы черное зеркало, Да и от сюда, изнутри, это зачарованное стекло можно сделать непрозрачным, чтобы не отвлекаться на посторонних за окном — вон, специальная кнопочка у этого особого стала у окна.
И мандарин, сидевший в позе высшего аристократа, явно хотел… немного поглумится над простыми детками, пусть и охотниками. На столе лежит «детское меню», на стулья подушечки с рющечками, и в форме мишек, розового и голубого, чтобы сидеть было деткам не низко, и не жестко, на этих обтянутых кожей, дорогих стульях из красного дерева.
Игрушки так же рядом есть, в том числе и больше нашего роста размером! Что бы можно было… с ними обниматься! Ну или взять с собой на столик что поменьше. И пара таких вот, уже стоят тут, с нашей стороны стола, в то время, как с его — все чинно мирно, серьёзно, с подчеркнутой важностью и благородством собеседника. Там тоже есть украшения стола. Но не игрушки детские, а скромные вазочки, фужеры и прочее, миниатюрные, но безумно дорогие. Подчеркивающие небесную важность, и бесконечную власть и богатство нашего собеседника.
И вообще, весь вид этого мандарина был таким… вид человека, настраивающимся на разговор с особо важными глупыми детьми. Вид человека, снизошедшего до плебса! И готового общаться с малолетками, просто потому что… спор продул, или что-то в этом духе. Просто надо, но сам он… и видеть бы нас не желал. И больше не потому, что не хочет с чернью пачкаться, сколько потому, что не хочет нянчится с детьми.
Вот только все это было таким, до того, как мы пришли. И сначала, как он нас заметил, и скорее не нас, а наш едреный запах на весь ресторан, аромат качественного тухляка, коим мы еще и нарочно надушились, он подумал — да они издеваются⁈ Да как они могут⁈ Мало того, что опаздывают на целых пол часа, та еще и явились… воняя смрадом!
И даже, как понимаю, хотел и уже планировал нас отчитать! Повинить, ну и так далее! Вот только потом вместе со смрадом, до него, явно чувствительного к магии человека, дошел и «запах» магии. А вместе с нашим видом, дошло и понимание — нефига это не маскарад!
— Просим прощения за опоздание! — сказали мы хором, и синхронно запрыгнули на предоставленные нам стулья с плющевыми мишками.
Уселись, в душе заулыбались — под попами что-то зашипело, забулькало, и стало пахнуть горелым пластиком — шкуры мерзких токсично ядовитых тварей, при контакте с бедными подушечками, стали делать своё грязное дело, даже когда их хозяева уже давно мертвы.
Под офигивающий взгляд человека напротив, мы, устроившись поудобнее, сняли свои шлемы, поставив их на стол, что, бедный, стал делать тоже самое, что и делали подушечки под попками — гореть, плавится, и разлагаться, распространяя смрад. Неторопливо, по чуть-чуть разрушатся… но дыма и вони от этого меньше не становилось!
Сработали датчики дыма, но вода с потолка не хлынула, а только что-то пощелкало, словно бы включаясь, и тут же отключаюсь. Подошел, как видно, заведующий рестораном, в сопровождении в паре официантов, что наблюдали за всем действом со стороны. Извинился, попросил… убрать шлемы со стола, если можно.
— Конечно, конечно! — заулыбались мы, и беря их голыми руками, положили эти громадные головы себе на колени.
Под попами подушки дымить-вонять не перестали.
— И… если возможно… — пробормотал он, не зная, как сформулировать, смотря на наши попы, и не желая нас обежать.
Мы переглянулись, и вынули из-за отворота шкур, по металлическому тубусу. Развернули тубус, что оказался не тубус, а рулон, превращая его в золотую пластинку, и встали соседушек. Повернулись к оплавленным бедным мишкам, уже обратившихся в бедные кляксы, взяли их двумя пальчиками, убирая прочь с нескрываемой брезгливостью, и действуя максимально синхронно, словно бы отражения друг друга или же копия. Положили на стульчики золотые коврики, мишки подали официантам — господа не растерялись, подали под них серебряные поддоны, что мгновенно почернели, но дымить медведи тут же перестали.