Заглянули в окна, слушая радостный детский смех, и обсуждения взрослых. Разные, начиная от «А из чего эти стены сделаны?» до «Наконец-то простор!» или «Ну, в тесноте да не в обиде!» всё же, до нападения тварей, судьбы у всех этих людей были разными! И их, тогдашнее, до битвы, жилье, тоже было… разного размера.
Но сейчас они все в одной лодке, так что это уже не имеет значения. И они все, радуются, что наконец-то смогут пожить в тепле и в комфорте. И плевать, что спать на полу надо! Зато под крышей! А не скрючившись в машине, или и вовсе… под партами в школе. Причем, прячась там, от учителей, или завучей — с кем не договорились, ага.
Посмотрели и на жизнь тех, кто обживал цветастые дома последнего проекта, и пробовал нашу каменную мебель. Послушали их обсуждения, в одну квартирку даже напросились, чтобы не стоять под окнами и не довольствоваться одним первым этажом — на скользкое покрытие крашенных домов не так то просто взобраться! Даже обнимая ручками и ножками угол дома.
Послушали отзывы людей, порадовались, пожелали спокойной ночи, ушли довольными. Оно того стоило. Все не зря.
Закончив осмотр сданного жилья, отправились в домой, в замок. Мать не спала, занимаясь переносом вещей из нашей квартирки в замок, таская мелочевку на руках. Заметив нас, тепло поприветствовала, тоже, пребывая в довольно приподнятом настроении. Мы метнулись к ней, обниматься, искренни радуясь видеть её такой… живой. Радуясь тому, что она у нас есть, что в жизни у нас, в принципе все неплохо.
Поделились с ней впечатлениями, впервые за долгое время. Для нас — годы прошли с тех пор, как мы в последний раз говорили с родительницей хоть сколько-то откровенно! Это было тогда, почти что в прошлой жизни, когда был жив отец, и мы раскрылись пред ними двумя, что являемся охотниками. И… как же давно, и в тоже время, совсем недавно это было. В роде вчера, и в тоже время…
Рассказали матери то, как люди встречали обновки, как радовались, плакали, и хотели начать носить нас на руках, с трудом сдерживая чувства. Рассказали, что слышали от них, тайно подслушивая. Рассказывая о том, сколь тяжело жилось людям на улице, не имея жилья после бедствия.
Мать кивала, слушала, но почему-то немножко грустила. Возможно, она примеряла их шкуру на себе! Видела в тех простых гражданах себя! Свою ситуацию, но только если бы… ведь средь тех семей, далеко не все были полными! Далеко не всем удалось пережить ту бойню! И сохранить свой состав целиком. И было не так уж и мало тех, кто был вынужден тянуть лямку семьи в одиночку, после смерти партнера.
И мать представляла, каково это, одной с двумя маленькими несмышлеными детьми… и фантазия у неё определённо была достаточной, для детализации этой картины. Она представила, как мы болеем, плачем, страдаем… осознала, что мы, её дети, по факту, за всю свою жизнь не болели ни разу! А так же осознала еще кое-что — наши юные тела, уже все покрыты сеткой шрамов.
Лицо, руки, грудь… в основном конечно страдаю я, да. Сестренку я как-то берегу, да и броню носит именно она. И она чистенькая! Но вот порезы на броне, что на ней надета, выглядят вполне за шрамы. И их… много. Да и рука у неё моя, с характерными отметинами и немного иным цветом кожи, в треть тона, что всё равно заметно, из-за резкого перехода — словно бы руку, отрезали и пришивали обратно.
Разрыдалась мама, обняла нас и разрыдалась. Искренне, не из-за капризов, или какой-то печали, а… потому что волнуется! Потому что… мы для неё всё, и ей больно было бы нас терять, А мы, несмотря на малый рост и возраст в её глазах, всё время ходим по краю. Это наша работа.
И она попробовала взять с нас обещание, что мы не будем больше рисковать. Не будем… лезть туда, где опасно, и можно умереть.
— Нет мам, — замотала головой сестра, — будем. — рубанула она правду и мать хлюпнула носом.
Снова заревела и обняла, а сестрица, гладя её по спине, продолжила говорить.
— Это наша работа. Мы должны это делать, чтобы не страдали другие. Чтобы дети… не жили на улице. Что бы взрослые… не теряли друг друга.
Конечно, мы не защитим всех и вся. Но даже уменьшение числа жертв, уже великое благо. И не останови мы тогда ту волну… и думаю, мама всё и сама понимает.
Проплакались, и отправились спать, мать в спальню, в квартиру, и мы туда же, в свою комнату, на свои кроватки. Туда. Где мы давно небыли, где давно не спали, где… все такое привычное. И в тоже время уже, забытое, и не родное. Туда, где мягкие, чистенькие, тепленькие…