Рука будто по собственной воле выводила на бумаге прихотливые линии, беспорядочные и бессистемные, пока они не сложились – в фигуру императора, каким увидела его Эснерия, провожая взглядом из салона. Со спины, с дымными волосами, к которым так хотелось прикоснуться.
Она смотрела на рисунок с недоумением, сама не веря в то, что нарисовала. Зачем бы ей это? Почему ее потянуло изобразить его? Неужели настолько увлек этот образ?
После того, что он сделал с ней...
Нет, не он. Она сама виновата в том, что сотворилось с ее жизнью. Не стоило идти на поводу рода. Никто не мешал ей сразу во всем ему признаться.
Но теперь уже поздно.
И, как и в предыдущие ночи, Эснерия, стиснув зубы и крепко зажмурившись, терпела прикосновения императора, в которых не было ни нежности, ни осторожности.
Словно он не желал тратить время и чувства на куклу.
И, оставшись в одиночестве, она не могла не думать об этом.
Кукла. Покорное существо, живущее лишь исполнением желаний хозяина.
А потому невнимание его убивает куклу.
Эснерия не успела стать специалистом по куклам, а потому не смогла дать себе ответ на вдруг возникший у нее вопрос. Что, если под вниманием хозяина куклы понимается вовсе не то, что она считала? Не общение, как по своей наивности полагала Эснерия, а собственно – телесная близость?
И, если император видит в ней куклу, выходит, он просто таким образом бережет ее жизнь?
Безумная, дикая, не вписывающаяся ни в одно ее представление мысль многое объясняла.
И еще больше все запутывала.
Легко считать императора жестоким тираном, помешанным на личных удовольствиях и носящем маску как символ принадлежности к тьме, когда знаешь его лишь понаслышке. Легко винить его в своих бедах, когда желаешь оправдать себя. Но что делать, если все оказывается вовсе не так, как представлялось, и не хватает ни глупости, ни упрямства цепляться за ошибочные свои представления?
Если бы речь шла лишь о ее братьях, Эснерия немедленно бы отправилась к императору, чтобы признаться во всем – и будь что будет. Но от нее зависела жизнь Кела, и подвести его она не имела права. А потому малодушно решила оставить все, как есть.
О чем ей пришлось пожалеть уже на следующий день.
Эснерия все утро развлекала себя чтением, скучая по поместью и всем тем делам, что занимали ее дни. Она не привыкла бездельничать, но при всех своих плюсах дворец не мог предоставить ей, гостье, большое разнообразие занятий. Рисование, музыка и чтение в различных комбинациях. Эснерия даже во время трапезы оставалась одна, а ее единственной собеседницей была Ивели. Юная княжна не гнушалась общением со слугами, но их интересы совершенно не совпадали.
За обедом Эснерия рассуждала, что было бы предпочтительнее – общество императора и отсутствие аппетита или аппетит, но полном одиночестве. И снова у нее не имелось точного ответа. Не так давно она предпочла бы второе. А сейчас…
Она уже и сама не знала, как относится к императору. Однажды она уже придумала себе его образ. Что, если и сейчас она приписывает ему несуществующие черты?
Погруженная в размышления, она покинула трапезную и чуть ли не в дверях столкнулась с незнакомцем.
- Приветствую, - слегка поклонился тот.
Эснерия окинула его внимательным взглядом. Довольно молодой приятной внешности мужчина был одет в дорогой костюм модного кроя. В том, как он стоял, угадывалась военная выправка, и после короткого размышления Эснерия присела в реверансе:
- Доброго дня, господин.
Тот хмыкнул:
- Вот как… Куклы видят только хозяина, разве ты не знала об этом, куколка Нери?
Пораженная, она взглянула на него, выискивая знакомые черты. Но незнакомец был ниже и тоньше, светлые волосы тщательно уложены, а линии подбородка и скул заметно мягче. И форма губ другая, и голос… Но откуда этому человеку известно прозвище, что дал ей император?
- Простите, господин… - начала она.
Но незнакомец ее перебил:
- А еще куклы не музицируют. И следуют за своим хозяином, если не получали иного приказа. И наслаждаются присутствием хозяина. Им не нужно время, чтобы привыкнуть к новому хозяину или забыть старого. В связи с чем у меня возник вопрос. Кто ты такая?