Она вообще ни о чем не думала.
- Простите меня, Ваше Императорское Величество. Я вовсе не считаю ваше поведение сколько-нибудь недостойным. Напротив, я восхищена тем, какую заботу вы проявили в моем отношении. Но вы… разве служителя тьмы должны беспокоить такие мелочи?
- Я не служитель тьмы! – прорычал он.
- Но разве ваша маска – не отметка тьмы? – пробормотала она испуганно, понимая, что сама роет себе яму.
Император вполне может счесть такое заявление оскорбительным, а в ее положении гневить его весьма неблагоразумно.
- Я – не служитель тьмы, - повторил он куда спокойнее и тихо добавил: - Я – ее заложник.
- Что? – она вскинула на него взгляд.
Что только не говорили об императоре Териане, но никто никогда даже предположить не мог, что его союз с тьмой, который без сомнения существовал, не является добровольным. Да разве такое вообще возможно?
- Маленькая глупая куколка, - со странной интонацией, в которой не было гнева, заговорил император.- Твоему дяде не было смысла затевать эту сложную и ненадежную интригу. Достаточно подать прошение – князь Тоэранский проявил лояльность в свое время, так что я вернул бы ему сыновей, попроси он об этом. С ограничениями, конечно, но со стопроцентной вероятностью.
- Но… может, дядя боится, что вы проигнорируете его просьбу?
- Он знает, что я выполнил бы ее. Я лоялен к верным мне людям, а усомнись я в его верности, он присоединился бы к своим сыновьям.
- Так вы освободите их? – совсем тихо спросила она.
- Твой дядя решил, что может манипулировать мной. А это уже ставит под сомнение его верность.
- Манипулировать? – слабо повторила она.
Император коснулся ее щеки – нежным, невесомым прикосновением, вызвавшем в девушке знакомый трепет. Он провел кончиками пальцев по ее нижней губе, и Эснерия не сдержала короткий выдох, размыкая губы.
- Решить проблему с тобой за мой счет, - холодно улыбнулся он и велел: - Закрой глаза, куколка.
Она и сама не понимала, что с ней творится, но подчинилась, закрывая глаза. А в следующее мгновение ощутила прикосновение чужих губ, твердых и нежных, к своим.
Ей доводилось целоваться, хотя дальше поцелуев Кел не заходил никогда. Но она никогда не думала, что столь незамысловатое действие может вызывать столько чувств.
Растерянность. Нежность. Удовольствие. Жажду, причин которой она не знала. Предвкушение неизведанного, но невыразимо заманчивого. Смесь этих чувств заполнила Эснерию так, что она не могла дышать. И не сдержала едва слышного стона, когда император отстранился.
Она открыла глаза и увидела маску близко-близко. Но теперь это ее совершенно не пугало. Все еще под впечатлением, она тихо спросила:
- Что вы со мной сделаете, Ваше Императорское Величество?
По его губам скользнула загадочная улыбка, в которой больше не осталось холода.
- Я подумаю над этим, Эснерия. А пока тебе запрещено покидать дворец. Но он по-прежнему в твоем полном распоряжении. Иди, куколка.
И она ушла на подгибающихся ногах, с припухшими губами и смятением в сердце.
7. Заложник тьмы
Этим вечером император так и не появился. Эснерия промаялась весь день, пытаясь осмыслить разговор с ним. Ее мучила вина за собственные глупость и недальновидность, которые загнали ее в ловушку и выставили в неверном свете человека, не заслужившего этого. А еще, стоило вспомнить о поцелуе, и где-то в груди рождалось непривычное томление, от чего хотелось еще раз испытать эти сладкие ощущения. И сожаление - почему он не целовал ее прежде? И сомнения…
Правду ли говорил император? Не были ли его слова изощренной местью за ее собственный обман? Чтобы она измучилась подозрениями относительно собственной семьи. Но ведь князь Тоэранский никогда не был добр к ней. Она полагала, это потому, что ему недосуг заниматься дочерью погибшего брата, когда подрастают двое родных сыновей. А ведь она не чужая ему, и в роду Тоэры отродясь не было нищих. Едва ли ее отец жил на попечении князя, и его состояние должно было перейти Эснерии. Почему же тогда ее всю жизнь уверяли, что она бесприданница, что у нее нет ничего своего, и дядюшка содержит ее из милости? Она ведь – княжна. И не может быть нищей! Но зачем ее обманывать? Не для того ведь, чтобы присвоить имущество. Объявил бы мертвой, а саму отдал бы в приют. Никто бы правды не узнал.