Вот только наследование в княжестве прямое. И брату князя титула не видать. Тоэру разделили бы на уездные княжества, поделили между семьями рода – оттого и берегут наследников, чтобы земли сохранить. Не потому ли она для всего света жива? Что сказал дядюшка роду – наследная княгиня слишком болезна, чтобы показывать ее людям? И он, как опекун, прибрал к рукам власть?
Тогда становилось понятно, о чем говорил император, упомянув манипулирование. Отдав наследницу рода в любовницы, не абы кому, а императору, князь Тоэранский и впрямь решал две проблемы. Лишал Эснерию права на титул и сохранял целостность княжества. Невозможно противиться императорской воле, а значит, запятнавшая себя княжна не виновата. И, хотя во главе рода не встанет, но наследнику своему титул передаст. А уж найти подходящего жениха, который и после другого мужчины ее замуж возьмет, не так и сложно. Ведь не абы какой мужчина – император.
И ничего дядюшке не грозило, даже если разгадают его хитрость. Ведь дело сделано, от куклы никто бы не отказался. А ее поймали на чувстве вины. Наивная, наивная девочка! Прав император…
Эснерия старалась не думать о нем, но император Териан никак не шел у нее из головы. И не только из-за поцелуя. Ее смущало в нем все. То, как он обращался с ней. Говорил. Заботился, даже зная об обмане. Его неожиданное милосердие – или изощренная месть?
Но более всего – то, как он назвал себя. Не служитель тьмы, а ее заложник.
Могло ли это быть правдой? Ведь, каким бы могуществом ни обладала тьма, она не могла захватить человека силой, против его воли. Иначе весь род людской уже принадлежал бы ей. Разве что император счел Эснерию не только наивной, но и недалекой. У него имелись на то основания, умная девушка ни за что не попала бы в такую ситуацию. Разве что трезвый ум отступил бы под напором чувств. Вот только причин полагать, что он столкнулся лишь со временным отступлением разума, у императора нет.
Эснерия чувствовала себя странно. Ей бы злиться на подлость семьи и недальновидность императора, а ее гложут его слова. Подонок и насильник – он почувствовал себя таким из-за нее. Как будто воспользовался ее слабостью и беззащитностью, тогда как не желал ей зла. И теперь не придет… хотя это уже не имеет значения.
Эснерия и себе бы не призналась, что ждет его. Чтобы снова с головой окунуться в неизведанные чувства, что вызывало в ней простое прикосновение его губ. Страстное. Нежное. Что, если бы все его прикосновения были такими? Она боялась даже представить.
Быть может, тогда она не чувствовала бы отчаяние, называя его единственным.
Потому что, что бы ни задумал дядюшка, она не собиралась никому ломать жизнь. Стать мужем непризнанной княжны, слышать насмешки за спиной и сплетни о развратной супруге – такого никому не пожелаешь. Особенно – супругу.
И значит, ее удел - одиночество.
Как ни странно, но сон сумел привести в порядок смятенные мысли девушки. Нет, она не почувствовала себя ни спокойной, ни безмятежной, столь вероятное предательство семьи все так же больно ранило, а странные чувства к императору по-прежнему заставляли сердце биться чаще, но девушка сумела свыкнуться со всем этим. Она полагала, император все же заберет ее жизнь, и это будет не самым дурным, что может случиться с ней. По крайней мере, со смертью все закончится.
Как жить дальше, юная княжна не представляла. И даже чувствовала благодарность за то, что ей запретили покидать дворец.
Эснерия больше не собиралась прятаться в комнате. Ей разрешено ходить по дворцу, и добровольно запираться она не хотела. А потому отправилась на завтрак – и застыла на пороге комнаты, поскольку за столом сидел император.
- Доброе утро, Ваше Императорское Величество, - растеряно поприветствовала она его.
Император кивнул:
- Присоединяйся.
Отказаться она не посмела, тем более стол был сервирован на две персоны. Чинно села и взялась за еду. На императора она не смотрела. Разве что поглядывала изредка, но взгляд ее постоянно останавливался на его губах. И каждый раз она чувствовала знакомое томление. Воспоминания о вчерашнем поцелуе невольно заставляли смущаться. Словно она ждала, что он опять ее поцелует.