И все это время она чувствовала на себе его взгляд. Он смотрел изучающе, словно пытаясь что-то для себя решить. Однако завтрак прошел в молчании, и, лишь отставив от себя тарелку с приборами, император заговорил:
- Как же так вышло, что ты сама не знаешь о своем происхождении?
Эснерия вздрогнула и потупилась:
- Я росла в небольшом поместье, где большинство слуг были из других княжеств. Я ни от кого не могла узнать правду, кроме как от членов семьи. Но они… видимо, они решили обмануть меня.
- Да, твоему дяде неслыханно повезло. Опекун при наследной княжне – это почти абсолютная власть. А с учетом его лжи – и вовсе безо всякого почти. На его век власти бы хватило.
Она тоже так считала. И уже ничего не могла изменить.
- Да, Ваше Императорское Величество, - кивнула она, стараясь сохранить бесстрастный вид.
- Как же все это некстати, - покачал головой император.
- Вы велите меня казнить? – тихо спросила она.
Казалось, ей удалось его удивить. Чуть помолчав, император ответил все же:
- Нет. Зачем? Ты всего лишь жертва интриг. Наивная деревенская девушка… обманутая и влюбленная. Но тебе пока не стоит покидать дворец.
- Спасибо, Ваше Императорское Величество. Мне все равно некуда идти.
Император усмехнулся едва заметно:
- А что, вариант помочь своему дяде в его интригах тебя не прельщает?
- Я никогда не стремилась к власти, лишь хотела быть полезной своему роду. Но это не значит, что я согласна на то, чтобы меня использовали вслепую.
Гнев все же прорвался сердитыми нотками, и впервые Эснерия ничуть этому не смутилась. А император рассмеялся негромко:
- А ты не такая покорная, как пыталась изобразить.
Покорность никогда не была отличительной ее чертой, хотя Эснерия старательно пыталась ее в себе воспитать, понимая, что иначе может навредить своему роду. Чувство долга оказалось сильнее своеволия, но впервые она чувствовала, что никому ничего не должна. Вот только никак ей помочь это не могло. Ах, если бы… Впрочем, чего уж теперь жалеть.
- Простите, Ваше Императорское Величество, - она восприняла его слова как упрек.
- Тебе не за что извиняться, - неожиданно заявил он. - Если тебе что-нибудь нужно, не стесняйся просить. Я не откажу.
- А если я попрошу освободить моих братьев?
- Просить я позволил тебе исключительно для себя, а не за других, - он не рассердился.
Она заметила улыбку, спрятавшуюся в уголках его губ. И Эснерия улыбнулась тоже. Впервые за последние несколько дней она почувствовала себя легко. Как будто ничего плохого с ней больше не случится. Вот только причин этому она найти не могла. Не потому же, что больше не надо обманывать императора, который не сердит на нее?
Он ушел, а она еще какое-то время сидела и глупо улыбалась без особых на то причин.
Свой день она хотела посвятить чтению, однако сосредоточиться на приключениях очаровательного пройдохи у нее так и не получилось. Помучив книгу какое-то время, юная княжна решила вернуться в свою комнату, чтобы заняться куда более успокаивающим действом. Рисование. Оно всегда помогало ей успокоиться и прийти в себя. Вот только карандаш в руке будто сам собой выводил знакомые черты. И принадлежали они отнюдь не Келу. Грива волос, что будто бы жили своей жизнью, твердый подбородок, острая линия скул, губы… Эснерия никак не могла перестать думать о его губах. И маска. Непроницаемо-черная маска с прорезями для глаз, что залиты тьмой. Несколько раз Эснерия видела эту маску пугающе близко. Она не успела рассмотреть загадочный аксессуар, но заметила, что края маски никак не выдаются над кожей. Будто та была частью лица, сливаясь с ним. Но почему тогда так сложно понять, каким было бы это лицо без маски?
Снова и снова Эснерия пыталась нарисовать лицо императора, но каждый раз у нее ничего не получалось, стопорясь на злополучной тьме, отметившей его.
Тьма всегда отмечала тех безумцев, что заключали с ней сделку. Не важно, что просили они, тьма всегда с радостью шла навстречу, оставляя на теле союзников знак своего присутствия. И забирала кусочек человеческой души. Чем сложнее просьба, тем больше забирала тьма, умея поглотить того, кто рисковал слишком многим. И, чем больше тьмы несет человек, тем меньше в нем человеческого.