Вот только кукла ничего не будет просить для себя.
- Вы хотите, чтобы я сыграла роль куклы? – сообразила она наконец.
- Именно. Ты достаточно красива, чтобы император привязался к кукле. И, когда обман раскроется, не стал наказывать тебя. Повинишься и станешь фавориткой. А там и попросишь за своих братьев. Только сильно не затягивай, рудники место опасное, у них не так много времени.
- Нет, - вырвалось у нее.
Она не сможет сыграть куклу. Она не сможет вытерпеть боль и делать счастливый вид, не сможет покорно исполнить все, что потребует от нее жестокий император, продавший душу тьме…
Но дядюшка и тетушка угрозами и уговорами сумели убедить ее. Они – и страх за Кела, обреченного на долгую мучительную смерть в кристальных рудниках.
Эснерия действительно не сумела сыграть свою роль убедительно. Но ее все еще не вышвырнули из императорского дворца, а значит, шанс у нее есть. И теперь уже ничего не переиграть. Она уже обесчещена близостью с мужчиной, для которого ничего не значила. Остается только сделать все возможное, чтобы ее жертва не оказалась напрасной.
Придется очень постараться.
3. Новая жизнь
Время шло. Ей не предложили ни завтрака, ни обеда, ни ужина. Часть времени она неподвижно просидела на кровати в ожидании, часть – у окна, рассматривая императорский парк и людей, что проходили сквозь него, не обращая внимания на окружавшую их красоту. Странно, но во дворце она не заметила той атмосферы страха, какую ожидала, наслушавшись рассказов о зверствах императора. Но слуги, встретившие ее приезд, были благожелательны и разговорчивы, они не выглядели ни испуганными, ни забитыми. Равно как и люди, за которыми она наблюдала из окна.
Когда за окном начало темнеть, Эснерия решила, что император все же разоблачил ее и придумал для нее изощренное наказание – смерть от голода. Хотя бы жажда ей не грозила, вода в ванной императорского дворца была чистейшей, более чем пригодной для питья.
Возможно, в ее ситуации смерть, какой бы мучительной ни оказалась, стала бы лучшим выходом. Лучше того, что ждало бы ее в роли куклы императора, и значительно лучше того, чем грозил дядюшка.
Но она ошиблась, полагая, что император решил игнорировать ее. Он пришел, когда темнота за окном стала непроглядной, и, увидев свою куклу в столь странном наряде, усмехнулся:
- Город не дал куколке приданого?
- Мои вещи никто не принес, Ваше Императорское Величество, - ровно ответила она.
- Тебе достаточно было велеть страже у твоих дверей.
- Мне позволено покидать эту комнату? – осведомилась она осторожно.
- Разумеется, - кивнул он. - Неужели ты провела здесь весь день?
Она не стала отрицать и кивнула:
- У меня не было возможности выйти. Я не одета.
- Что, куколкам претит одевать один наряд дважды? – голос его прозвучал насмешливо.
- Мои платья невозможно надеть без посторонней помощи.
Император досадливо хмыкнул и вдруг осведомился:
- Значит, ты никуда не выходила. Ты, должно быть, голодна?
Она ничего не успела ответить – при этих словах в ее животе заурчало. Увы, вода не могла в полной мере заглушить чувство голода.
Император приблизился и снова прикосновением к подбородку заставил ее взглянуть на него. И вновь она не осмелилась посмотреть выше его губ. Но сама не заметила, как засмотрелась на них. Твердо очерченные, бледные, красивой формы, движение их завораживало…
Единственный мужчина, чьи губы она рассматривала столь же пристально, был Кел. Эснерия даже целовалась с ним, коротко и почти невинно, но губы Кела не оказывали на нее столь завораживающего воздействия.
- Поднимись, - велел император.
Она, сидящая на кровати, подчинилась. Он без особых усилий нашел заколки, на которых держался нелепый ее наряд, и простыня скользнула к ее ногам, словно вчерашнее платье. Эснерия закрыла глаза, чувствуя, как с нее снимают нижнее белье, и не сопротивлялась. Все повторилось, как и накануне, только теперь она постаралась абстрагироваться от происходящего.