С его губ срывается вздох, когда Сакура осторожно прикасается. Это слегка подстёгивает, она прижимается плотнее и трогает гладкое языком. Пальцы мужчины сильнее сдавливают её бока, Сакура проводит языком под головкой и чувствует, что его руки уже стискивают её так, что становится тяжело дышать и вот-вот хрустнут рёбра. Она всхлипывает — и тут же понимает, что совершила ошибку. Не давая ему времени изменить положение, она хватает член ртом глубже и там, внутри, зализывает, зализывает, зализывает собственную несдержанность, давясь слюной и желанием сорвать ещё один такой вздох.
Лежать на скованных за спиной руках неудобно и мучительно больно. Он будто чувствует это, наклоняется — она вынужденно утыкается ему в шею и дуреет от запаха пота в волосах, от прикосновений сильных плеч, трепещущего от напряжения тела — Тоби освобождает вывернутые запястья и отшвыривает оковы в сторону. Те угрожающе звенят об пол, напоминая о том, что это ещё не конец.
Тоби отстраняется и заставляет её снова взять член в рот. Тем временем за своей спиной он задирает ей юбку, ткань щекотно скользит по бедру. Он оттягивает резинку трусиков, и та хлёстко бьёт по нежной коже. Сакура на мгновение запинается, сбиваясь с ритма, но тут же продолжает с удвоенным рвением. Теперь он оттягивает трусики полностью и отпускает, усмехаясь её очередному всхлипу. Когда ткань возвращается с влажным холодком, Сакура с удивлением обнаруживает, как сильно возбуждена. Тоби повторяет это до тех пор, пока косточки на бёдрах не начинает саднить, — и ещё несколько раз после. От сильного натяжения тонкая ткань врезается между ягодиц. Сакура захлёбывается слюной, смешанной с его горьковатым соком, зажмуривается, натирая губы о член и думая только о том, чтобы он прекратил. Он останавливается только тогда, когда ткань рвётся и, по-видимому, летит в сторону. Его рука опускается, гладя саднящую кожу, но Сакура почти не чувствует в этом прикосновении сожаления или сочувствия. Только желание.
Его пальцы утопают между ног, проходя по чувствительной грани, рождая у Сакуры мысленные мольбы задержаться здесь, и рывком входят вглубь. Она дёргается и мычит, но Тоби плотно давит членом в рот — не вырваться. Он толкается одновременно ей внутрь и в глотку — и Сакура от неожиданности сжимает зубы — а в следующую секунду у неё уже горит щека и веки слева. Она рывком садится и хватается за место пощёчины от его тяжёлой руки, уж не сдерживая слёзы и боясь ещё одного удара.
— Прости… — выдавливает из себя Сакура, роняя слёзы от боли и страха.
Он резко переворачивает её спиной к себе и давит сверху, чтобы она опустилась на четвереньки. Сакура сжимается, стараясь заглушить всхлипы и готовясь к тому, что может произойти. На поясницу опускается широкая ладонь и с нажимом скользит вверх, заставляя прогибаться в позвоночнике. Она доходит до волос и больно тянет их назад, показывая Сакуре, как нужно держать голову.
— Не опускать, — хрипит он.
Его интонация что-то напоминает Сакуре. На память приходят крики отца, но она не испытывает обычной злобы. Она привыкла парировать крики и с гордостью и ненавистью отстаивать свою свободу. Не в её природе подчиняться. Если и подчиняться… то только Саске.
Теперь она не видит его шарингана. Но её тело продолжает повиноваться его рукам само собой.
Большое и влажное начинает тереться между ягодиц, периодически опускаясь вниз и задевая самые чувствительные точки. Это продолжается так долго, что Сакура даже успевает расслабиться и отдаться этой ласке, закусывает губу, прикрывает глаза, запрокидывает голову и уже сама прогибается в спине сильнее. Сакура тонет в этих ощущениях, её будто ласкают всю, во всяком случае внизу — всю, и этому чувству нет названия. Словно она в надёжных руках.
Удовольствие внезапно сменяется ощущением, что её ужалили одновременно тысячи пчёл. Ягодицы горят так, что даже недавняя пощёчина теперь кажется лаской. Сакура вжимает зубы в губу сильнее, чтобы перетерпеть. Не давая отойти, он обрушивает туда же ещё один удар, вышибающий из глаз успевшие уже высохнуть слёзы. Сакура вскрикивает, зажмуривается и роняет голову вниз, за что получает ещё один шлепок, сильнее и больнее предыдущих. Однако второй крик она успевает проглотить.
— Кричи, — приказывает Тоби и бьёт ещё и ещё.
Сакура вскидывается и повинуется ему.
— Держи голову!
«Как же больно волосы…»
— Пожалуйста! Хватит, пожалуйста!
— Ну раз ты просишь, — усмехается он, смачивает и приставляет пальцы к упругому входу, чуть выше того, где — она с удивлением понимает — так хочется…
Поняв, что события принимают совсем иной оборот, Сакура извивается, но Тоби хватает её за бедро второй рукой и прижимает обратно к пальцам. Он несколько раз легко надавливает ими, разминая вход. Когда Сакура перестаёт сопротивляться, вторая его рука ложится на бугорок спереди, заставляя её всхлипнуть от удовольствия и рвано выдохнуть. Сконцентрировавшись на ощущениях здесь, Сакура почти перестаёт замечать пальцы, массирующие её сзади всё интенсивней. Это даже добавляет процессу какую-то остроту. Она сама себе никогда так не делала…
Когда его пальцы втолкнулись внутрь, Сакура едва сдерживает стон. Не понятно, почему, теперь они недостаточно мокрые, но приятное ощущение заполненности ласкает разум. Тоби некоторое время не двигается, а затем начинает раздвигать пальцы, давя на стенки. Это неожиданность для Сакуры: приятно, но одновременно с этим жгуче больно. Внезапный влажный поцелуй в ягодицу смягчает ощущения…
По возрастающей отрывистости движений она чувствует, что он теряет терпение. Но ладонь, ласкающая спереди, отвлекает её от этого, и когда Тоби вдруг начинает входить в неё последовательными толчками сам, Сакура чувствует, как по губе течёт кровь.
Последний, самый глубокий толчок — и она кричит. Тоби плотно прижимается к ней, и она чувствует бёдрами, что штаны всё ещё на нём, он их только приспустил. Он держит её за ягодицы, и пульсирующими, мелкими фрикциями позволяет к себе привыкнуть, и протяжно стонет сам. От избытка ощущений он вжимается в неё, находит руками грудь и, слегка поскребя ноющие соски ногтями, медленно их сжимает, одновременно выходя и впервые входя во всю длину. Внутри Сакуры перепутываются все виды боли, но всё, что она может выделить — тянущая и саднящая боль сзади и острая, совершенно мучительная боль в сосках.