Она чувствует спиной, как он дрожит всем телом, постепенно настраивая нужный ритм. Она пытается отдаться этому его ритму, забыть о пульсации чего-то настолько огромного там, где оно совершенно не должно быть.
В какой-то момент Сакура окончательно и отчётливо понимает, что она в ловушке. Что что бы она сейчас ни делала — Тоби её не отпустит. От этого до невозможности жутко. К горлу подступает ком, внезапно ей истово хочется вырваться и убежать. Она скулит в голос, стараясь заглушить это желание, которое абсолютно точно, до слёз — невыполнимо.
Сакура не выдерживает эмоционального напряжения и сама опускает руку между ног, массируя себя привычным и любимым способом и подчиняясь Тоби в остальном. К боли в сосках, пронзающей мозг иглами, оказывается можно привыкнуть. В какой-то момент ей хочется даже, чтобы он их сжал сильнее — кажется странным, что до этого был ещё не предел. Она проводит сразу двумя пальцами вокруг промежности, облизывает искусанные губы в предвкушении и опускает средний палец на клитор, забывая в этот момент обо всём, представляя лицо Саске и не сдерживая мокрый вздох. Боль во всём теле причудливо вплетается в эти ощущения, оттеняет их, напоминая о реальности, но целиком туда не забирая. Саске — ласка, Тоби — боль. Она смачивает палец и дрожит всем телом, когда вновь скользит им вдоль, ещё более невесомо, но от влаги в сотни раз чувствительнее, а потом — по кончику, вокруг. Член Тоби давит изнутри куда-то туда же, Сакура не замечает, как пронзительно кричит уже не столько от боли, сколько от избытка совершенно разных, и далеко не самых неприятных ощущений.
Она не чувствует, как он изливается в неё, но понимает, что он кончил, по тому, как смазываются его движения и как он вскидывается и вжимается руками в её ягодицы — снова до синяков.
В этот момент Сакура чувствует не облегчение, а какое-то странное удовлетворение. Почему-то приятно ощущать его удовольствие и знать, что это… из-за неё. Это какое-то новое, непривычное и неправильное чувство.
Он вытаскивает член не сразу, а только переждав все волны оргазма, даже самые маленькие — каждая из них заметно прокатывается по его телу — и заставляет Сакуру дрожать тоже. Сзади сильно щиплет — вероятно, из-за спермы и натёртости. Сакура чувствует лёгкий, но долгий поцелуй в правую лопатку и оставшееся неизгнанным тянущее напряжение внизу. Она едва заставляет себя отказаться от того, чтобы снова опустить туда руку — ещё на чуть-чуть…
Прежде чем Сакура оборачивается, ей приходит в голову мысль, что неплохо бы спросить разрешения — кто знает, закончилась ли её пытка.
— Можно… встать?
Он не отвечает.
— Тоби… Мадара… сан?
— Думаю, Саске бы понравилось. Но ты всё равно ему не нужна, — его низкий, чуть запыхавшийся голос заставляет вибрировать темноту. — Поворачивайся.
Когда она поворачивается, то чувствует, что в комнате больше никого нет.
Его дыхание исчезло. Но темнота продолжает колыхаться вокруг, насквозь пропитанная его запахом, не давая забыть о том, что произошло, не давая поверить, что это просто кошмар. Стыдный, но яркий — а от того ещё более неприемлемый.
Понимая задыхающимся сознанием, что нужно что-то делать, и ныряя в темноту, в его запах, морщась от боли в колене, от эмоциональной измотанности, Сакура ползёт к тому месту, где стояла свеча, и зажигает её только со второй попытки.
В расступившейся к стенам темноте огонёк выхватывает лежащую на полу маску.
И вдруг Сакура понимает, что она ведь больше не связана.
И что дверь он не запер.
*
Он стоял перед ней на коленях в своём измерении, по ту сторону от сражения, Четвёртой Войны.
Прежде чем взять в дрожащие руки кунай, Сакура от души, наотмашь влепила ему пощёчину с изуродованной стороны. Обито поморщился, но выдержал заслуженное достойно. Шаринган был активен — а значит он предвидел удар и мог уклониться. Но не стал.
И тогда она поднесла к риннегану кунай.
========== Никогда не разговаривайте с неизвестными ==========
*
Обито дождался, пока кожа руки регенерирует, и переодел водолазку.
Нет, так дело не пойдёт.
Недавно имплантированный запасной шаринган ещё не начал вести себя как следует — не болеть то есть. Но придётся потерпеть. Это уж точно лучше, чем снова вляпаться в аматерасу.
Саске вздрогнул от его глухих шагов по коридору. Перебинтованный, испуганный, он сидел на футоне, чуть сгорбившись, и выглядел непривычно моложе. Его шаринган был неактивен. Подрагивающий от неизвестных сквозняков огонёк свечи рвался в сумрак коридора, но побороть его не мог. Маска Обито валялась на полу, ровно на пляшущей границе света и тьмы. Однако пока он сам оставался по ту сторону, во тьме, взгляду Саске он был недосягаем.
— Итачи оставил тебе подарок — аматерасу. Признаться, я восхищён… Даже после смерти он пытается… защитить тебя от меня.
— Что? Что ты такое говоришь? ..
Обито хмыкнул. Где же обычный гонор этого мальца?
Дожать, сейчас.
— Итачи каким-то образом запрограммировал твои глаза так, чтобы они реагировали на мой шаринган смертельной техникой. Но мне нужно кое-что тебе рассказать и я заинтересован в том, чтобы ты мне поверил.
Обито подождал, пока тот переварит хоть часть информации. Надо спросить у Зецу, не бил ли его Итачи по голове.
— По-твоему это смешно? Итачи — защищал меня?
— Я докажу тебе, что серьёзен как никогда. Похоже, чтобы ты поверил, мне придётся открыть тебе своё настоящее лицо.
Саске весь подобрался, между бровей пролегла складка.
— Можешь не бояться, ведь я не смогу активировать шаринган, пока ты на меня смотришь.
Ещё окончательно не пришедший в себя Саске наполовину растерянно таращился туда, откуда доносился голос.
Обито подождал пару секунд и ступил на свет.
Расчет оказался верен, любопытство не дало Саске отвернуться. Держа правый глаз плотно закрытым и прижимая для верности рукой, Обито обрушил гендзюцу левым, незажившим, чужим шаринганом в широко распахнутые чёрные глаза.
_____________
Они продолжали продираться сквозь толпу.
Сакура почувствовала, что что-то не так, когда поняла, что уже дольше минуты не слышит болтовню собак Какаши-сенсея. Она резко обернулась, полы белого форменного плаща взметнулись вслед за ней. Где же псы? Маленькие, они шерстили носом воздух прямо около земли. Но теперь под ногами прохожих путались только их собственные дети.
Сакура не успела как следует испугаться, когда оказалась резко притянутой за руку в ближайшую подворотню, представлявшую из себя на самом деле просто узкий тёмный промежуток между домами.
Очень близко к её лицу, настолько, что ни охнуть, ни даже вдохнуть не вышло, стоял Саске и прижимал палец к губам. К сожалению, своим собственным.