‒ Глупости не говори. Если бы Тинторетто хотел нарисовать лягушку, он бы и нарисовал лягушку. А он на своей картине изобразил рептилоида! ‒ непререкаемым тоном заявила Зинаида Мафусаиловна.
‒ Ну, может быть, он не знал?
‒ Что не знал? ‒ изогнула она бровь.
‒ Что-нибудь не знал? ‒ протянула я.
‒ Да, бывало так, что художники не знали некоторых, например, африканских животных и рисовали всякую ересь. Но лягушка? ‒ хмыкнула она.
‒ Ну… Он рисовал человекоподобную лягушку?
‒ Иными словами, рептилоида? Чешуйчатую тварь, которую победил Георгий Победоносец. Кстати, о нём!
Дальше разговор тёк неспешно и довольно интересно. Правда, я опять слушала, то и дело погружаясь в собственные мысли. Так мы добрались до дома, и Зинаида Мафусаиловна полезла в почтовый ящик, гремя связкой ключей.
‒ Жировки, ‒ пробормотала она, доставая из ящика квитанции.
Да, да. Именно вот так: «жировки»! Только она их так называла. Я ни от кого больше не слышала этого странного слова. Какая-то абракадабра. Смесь толстого человека и не самого приятного кожного высыпания.
‒ Мариночка, давайте, я вас чаем напою? Индийским. Вам с колотым сахаром или рафинаду? ‒ предложила, как обычно, она.
Ответ ей был не нужен. Мы стали медленно подниматься на третий этаж пешком. Лифт Зинаида Мафусаиловна тоже не выносила, считая механизмом от лукавого. Или от рептилоидов? Здесь уж как пойдёт.
Мы вошли в её квартиру, и я в который раз поразилась, как у неё там всё было просто замечательно обустроено. И вот что главное, не было этого запаха пожилого человека. И пыли. Пыли и грязи тоже не было. А вот хлам был. Но какой-то чистый хлам. Наверное, вот такой абажур уже совершенно точно ни у кого на кухне не висит. Ну ладно торшер. Он, наверное, у многих есть. Но абажур на кухне? Тканевый? На кухне? Нет, у меня отказывалось всё это помещаться в голове.
‒ Чай должен быть индийский. Или очень хороший китайский. Но последнее время китайцы привозят одни рептилоиды знают что вместо чая. А вот индийский ещё можно купить хороший, ‒ привычно сообщила в который раз она и начала священнодействовать и сажать куклу на заварочный чайник.
Я слушала ее, как обычно погруженная в свои мысли. На работе еще столько всего. А конец месяца уже все ближе. Завалы с документами и договорами необходимо разгрести в ближайшее время.
‒ Тебе пора! ‒ вдруг выдернуло меня из моих мыслей.
‒ Чай? ‒ удивленно спросила я.
Обычно меня выпроваживали, когда я допью чашку.
‒ Мариночка? Вы знаете детскую игру, в которую играют родители со своими младенцами? Мама закрывает ладошками лицо и говорит: «Ку-ку»? ‒ совершенно на мой взгляд не к месту сказала Зинаида Мафусаиловна.
‒ Да, ‒ кивнула я. ‒ Можно еще спрашивать: «Где мама? Где папа? Где договор с последней редакцией?» На последнее младенцы обычно не отвечают, ‒ совершенно серьезно ответила я.
‒ А знаете, почему эта игра так веселит и одновременно так пугает младенцев? Потом она становиться им совершенно не интересна и даже вызывает недоумение.
‒ И почему? ‒ вздохнула я.
‒ Потому что дети подсознательно чувствуют, что только наблюдатель в состоянии осуществить редукцию квантового состояния вселенной, переводящую ансамбль возможных состояний в одно, реальное, ‒ ответила Зинаида Мафусаиловна.
Я открыла рот и закрыла. Ответа не требовалось, как это часто бывает с Зинаидой Мафусаиловной.
‒ Так вот. Вы тот младенец, Мариночка. И вам пора.
Глава 1. Одно слово. Смеркалось…
‒ Срочно нужен тот, кому можно крикнуть: «Нафаааааняяя!»… И он придет и всё разрулит.
— Ой бяда, бяда. Разорение. Вот беда-беда, огорчение!
Запасы не меряны. Убытки не считаны. Разоримся, по миру пойдем.
‒ Это что, сказка такая?
‒ Это жизнь такая.
Из просторов интернета. Автор в розыске.
Непосредственные ощущения были очень диковинные.
Ничего не понять, если проще!
Я будто бы существовала в мареве и непонятно было, где моё тело начинается, а где оно заканчивается. И вообще, есть оно, это самое тело? А ещё верные глаза. Я безрезультатно пыталась открыть глаза, чтобы понять, где я и что я.
Только вот адекватно оценить, открыты они у меня или нет, я не могла. Потому что мрака не было. А имелась в наличии серость. Похожая на плотный туман или на грязный дым, в который меня неожиданно макнули.