Он был сравнительно небольшого формата – как обычная книга, имел сто пятьдесят листов текста с иллюстрациями и не имел указания ни на автора, ни на год издания. По картинкам я быстро понял, что это алхимия, но текст оставался мне недоступен – в наше время даже такие старики, как я, не знают латыни.
Химия – это моя специальность. Некоторые считают, что химия родилась из алхимии, но это большая натяжка. Алхимиков интересовал прежде прочего философский камень, с помощью которого можно было бы выполнить трансмутацию минералов в золото и создать эликсир бессмертия. Но порою их исследования выходили далеко за рамки обычных занятий.
В этом манускрипте я нашёл смешной рецепт – как превратить неживое в живое. Было предупреждение – превращение произойдёт, только если вы действительно этого очень хотите. Очень-очень. Сам рецепт раствора мне показался простым и забавным, и я решил – шутки ради -попробовать. Чисто из любопытства. Ну, а что превратить? Выбор пал на Лили – она была неживой, и я – что греха таить – часто мечтал, чтобы она научилась отвечать мне, разговаривать и скрашивать моё одиночество. Я же говорил – старый, что малый.
- И вы!... – вырвалось из моих уст.
Старик кивнул и сделал глоток вина.
- Позвольте мне опустить подробности. Итак, я положил мокрую куклу на полотенце и оставил её сушиться до утра. А утром… Вы знакомы с легендой о Пигмалионе? Зачем я спрашиваю, кто не слышал? Так вот, утром я почувствовал, услышал, что в квартире есть ещё кто-то. Вскочил и бросился в гостиную.
На полу сидела голая девушка с чертами лица Лили. Точно такие большие круглые глаза, маленький носик, такой же цвет волос. Она некоторое время изучающе смотрела на меня, а потом попыталась встать. Это у неё не получилось, она упала и захныкала. Я бросился к ней, кое-как поднял и дотащил до дивана. Отдышавшись, я глянул на стол. Куклы не было. Я понял, произошло то, во что я никогда не поверил бы, расскажи мне об этой другой. Кукла ожила, превратилась в живую девушку.
У Пигмалиона не было проблем с Галатей. По крайней мере, о них нигде не упоминается. Он женился на ней, и они счастливо жили, родили троих детей. Но это в легенде. А в действительности…
У Лили было тело взрослой девушки и… пустая голова, если можно так сказать. Она не умела ни говорить, ни двигаться. Она ничего не знала о мире, в который попала. По крайней мере, мне так показалось вначале.
Почти два часа ушло у меня на то, чтобы показать ей, как пить воду – мне казалось, что она хочет пить. Простая казалось бы вещь – пить, но… Всё было залито, забрызгано, были разбиты две чашки. Но, наконец-то, получилось, и судя по всему, ей это понравилось. Спустя час она уже пила воду из чашки без особого напряжения.
Я показывал ей, как есть. Сначала – и смех и слёзы – кое-как уговорил её жестами открыть рот, чтобы проверить – есть ли у неё зубы, а если есть, то какие? Мне показалось это невероятно важным. Если у неё молочные зубы, то это одно, а если зубы взрослого человека – то можно давать обычную пищу. В то же время, я допускал, что зубы могут оказаться – как бы это выразиться поточнее – ненастоящими, фарфоровыми, например. Зубы оказались обычными – резцы, клыки, коренные – ровные, чистенькие. Я взял корочку хлеба, разломал пополам, одну часть взял себе и стал показательно жевать, другую попытался засунуть ей в рот. Не буду описывать всех приключений, но в конце концов она поняла, что от неё требуется.
За день она очень устала и буквальным образом свалилась на пол около шести вечера. Я накрыл её лёгким одеяльцем и начал наводить порядок.
Посреди ночи я проснулся от того, что услышал странные звуки. Кто-то скулил подле моей кровати. Это была, разумеется, Лили. Она просилась ко мне в кровать, но забраться в неё сама не могла, меня более всего поразило, что она сумела доползти из гостиной до спальни. Я кое-как помог ей взобраться на кровать, и она, тут же заснула, чему-то улыбаясь во сне.
Первый месяц был, наверное, самым тяжёлым в моей жизни. Лили была tabula rasa – то есть взрослый человек с нулевым жизненным опытом. Научить есть – хотя бы руками – оказалось гораздо сложнее, чем это может показаться. У нас есть опыт, благодаря которому мы отличаем съедобное от несъедобного, а у неё – нет. И вообще – как это получилось, что одни предметы съедобны, а другие – нет? Почему еда может быть тёплой, а может холодной? Почему еда может быть твёрдой, а может – мягкой? Тысячи «почему», которых мы благодаря накопленному опыту не замечаем.
Первые дни она передвигалась каким-то непонятным образом – не то ползла, не то перекатывалась. Я пытался поднять её на ноги, но это мучало и меня – она была тяжёлой, а мне уже скоро восемьдесят. В конце концов я махнул на собственные представления о ходьбе и стал её учить передвигаться на четвереньках. Она была сообразительной, и через неделю бойко бегала по квартире. Затем начала привставать, и я воспользовался этим, чтобы научить её правильно ходить.