Не раз мы падали вместе. Но один бог знает, сколько раз она падала сама. Но почти никогда не плакала. Когда ей было больно, она замирала, сидела некоторое время неподвижно на полу, затем вытирала выступившие слёзы и продолжала. У неё уже тогда проявился характер – твёрдость, упорство, смелость.
Спать она стремилась со мной, то есть в моей кровати. Я не знаю, чего в этом было больше –инстинкта, благодаря которому ребёнок чувствует себе рядом с родителями гораздо спокойней и уверенней, чем вдали от них, или смутных воспоминаний из тех времён, когда она была куклой и спала рядом с моей дочкой. Мне это было приятно и противно одновременно. Приятно потому, что я хоть и старый, но мужчина, и даже мою кровь приятно будоражило присутствие рядом молодой девушки, я ощущал тепло её тела, дыхание и даже запах. Противно потому, что я осознавал, что это ненастоящая девушка, а всего лишь ожившая непонятно как кукла, почти что монстр. Иногда мне казалось, что в какой-то момент надорвётся, как обёрточная бумага, её кожа, и из-за неё проступит фарфор или пластик, или ещё что-то ещё более жуткое! Основное чувство, которое я испытывал в первые месяцы – это был страх, перемешанный с любопытством. Я не мог нормально спать, когда она была рядом – я боялся её! Чувство страха не прошло до сих пор, хотя и сильно притупилось. День, когда мне удалось уговорить её переселиться в отдельную комнату – ей было уже два месяца – стал для меня почти что праздничным. Пугало и то что уже в первый месяц я стал понимать, что какие-то воспоминания из того времени, когда она была куклой, в ней сохранились! Я был потрясён, шокирован, когда она – её уже было два месяца, если можно так сказать, спросила «А где девочка?» Кого она имела ввиду конкретно - мою дочь или внучку – не важно, но это всплыло в её памяти, узнать ей было не от кого! Есть и другие приметы того, что она не забыла своего бытия в качестве куклы. Более того, к обрывистым воспоминаниям из того времени она относилась с явной симпатией, для неё пребывание в образе куклы, наверное, то же, что для нас воспоминания о детском саде. До сих пор она любит белые гольфы, и надевает их даже тогда, когда не ней колготки. Я думаю, это осталось в ней с кукольных времён, Лили-кукла всегда носила белые гольфы.
Проблем было такое количество, чтобы если бы я знал о них заранее, то бежал бы из собственного дома, препоручив ожившую куклу другим. Впрочем, надо отдать должное - Лили оказалась способной ученицей. Возможно потому, что у неё уже был развитый мозг.
Через два месяца она уже свободно гуляла по квартире, сама ела, сама одевалась. Ей можно было объяснить, что мне иногда нужно выходить за покупками, и чтобы она ждала. Она стала наблюдать за жизнью за окном и атаковала меня вопросами.
- Как она обращалась к вам? – перебил я старика.
- По имени. Сначала просто «Да», потом «Дарли». Я понимаю ваш вопрос. Слова «папа» и «мама» ребёнок выучивает, потому, что они часто звучат вокруг него. Лили таких слов не слышала. Первые месяцы я также старался избегать слов «дедушка» и «внучка». Всё моё естество протестовало против того, чтобы относиться к ней, как к человеку. Она оставалась для меня ожившей куклой.
Упомяну ещё деталь, не знаю, насколько это важно. Её физиологическая достройка – если можно так выразиться, продолжалась ещё пару месяцев после превращения. Первые дни у неё была совершенно плоская грудь. А через пару месяцев уже был нормальный для девушки бюст. Начались привычные для женщин выделения, мне пришлось объяснять ей, что это, и пересказывать вычитанные мною в интернете советы. Прорезались зубы мудрости, это означало, что её физиологический возраст находится в пределах 17-23 лет.
Через три месяца мы впервые вышли на улицу вместе. Крайне осторожно, я боялся, что своим поведением она обратит на себя внимание, причём далеко не в лучшем смысле слова.
К этому времени передо мной встала проблема, которой не было и не могло быть во времена Пигмалиона. Девушка без документов. Как я объясню, откуда она появилась? Кто поверит, что это ожившая кукла? Если я буду упорствовать, меня отправят в психиатрическую лечебницу. И её тоже, если она поделится с доктором, что прежде, или как она сама говорила «в прежней жизни», была куклой. Как это она узнала – для меня загадка, я боялся касаться в разговорах с ней этой темы до тех пор, пока она сама заговорила об этом.