- Нет! Стой! Я же ещё не узнала всей правды!- закричала Татьяна Аркадьевна. Но ее уже окружал не старый захламленный деревянный домик, а купе поезда «Москва – Санкт-Петербург».
* * *
- Танечка, душа моя! Все хорошо? Ты в порядке?- тут же кинулся к жене Иван Ильич. Но Татьяна Аркадьевна словно бы его не слышала.
- Нет, нет, нет. Назад. Мне нужно вернуться назад. Ваня, я должна. Должна вернуться назад,- Татьяна Аркадьевна со слезами на глазах вцепилась в мужа,- Я ничего не смогу сделать, если не узнаю правды! Я ничем не смогу им помочь!
Иван Ильич обнял жену и, пытаясь ее хоть как-то успокоить, зашептал:
- Тише, тише, родная. Уже все закончилось. Все хорошо. Все правда уже хорошо.
Татьяна Аркадьевна всегда целиком и полностью доверяла своему мужу, поэтому, сделав еще пару судорожных вздохов и полностью придя в себя, внимательно посмотрела сначала на профессора, а потом на происходящее в купе. Аглая Федоровна сидела, прижимая к себе Настеньку, и обе они испуганно на нее смотрели. А на диване лежал мирно спящий Петр Николаевич. Выглядел он совершенно нормально и не подавал никаких признаков одержимости.
- Что произошло, пока меня не было?- тихо спросила она, наливая себе воды из графина и делая несколько больших глотков.
Дождавшись, пока женщина утолит жажду, Иван Ильич начал свой рассказ:
- Тебя очень долго не было, а Петр Николаевич с каждой минутой менялся все больше и больше. Его выражение лица стало больше похоже на звериное, чем на человеческое. А то, как он себя начал вести, не оставляло никаких сомнений в том, что сущность скоро просто уничтожит не только его сознание, но и внешнюю оболочку. Еще и в купе стали ломиться жандармы, которых, видимо, привел убежавший проводник. Ты же знаешь, что я не очень люблю применять физическую силу, но в данной ситуации выбора у меня не было. Я обездвижил Петра Николаевича, уложил его на диван, а потом долго уверял трех жандармов, что наш спутник просто перепил горячительных напитков. В конце концов, мне поверили и взяли обещание, что я буду присматривать за данным господином, пока он не покинет поезд. Так как Петр Николаевич в любой момент мог прийти в себя, а ты все еще не очнулась, я не нашел выхода лучше, чем просто провести обряд изгнания. Я, конечно, не уверен, но сущность вроде как оставила Петра Николаевича в покое, и сейчас он просто спит. Но все же, что с тобой случилось? Почему ты так долго не возвращалась?
Воспоминания, увиденные Татьяной Аркадьевной в мире пустоты, снова всплыли в памяти женщины и тяжелым камнем осели в ее душе. Медиум нервно сглотнула образовавшийся в горле ком и снова не смогла сдержать набежавшие слезы.
- Ванечка, это было ужасно! Это было просто ужасно!- всхлипнула она, даже не пытаясь взять себя в руки. Каждый удар, который наносил безумный мужчина, и крики дикой боли истощенной женщины опять зазвенели в ее ушах. Да так правдоподобно, что Татьяне Аркадьевне нестерпимо захотелось зажать ладонями свои уши, как когда-то это делала маленькая девочка. Но сильные руки мужа тут же снова прижали ее к себе, отгоняя все страшные воспоминания,- Все было совсем по-другому. Я видела прошлое ребенка. Я чувствовала ее бессилие и страх перед извергом отцом, которые ежедневно избивал ее маму. Ей было так страшно, что хотелось все бросить и убежать. Ей было так страшно, что она готова была умереть сама, лишь бы их с мамой страдания быстрей закончились. А он измывался над ними каждый день: кричал, бил, морил голодом. Но эта девочка… Этот бедный ребенок ничего не мог сделать, чтобы хоть как-то все изменить. В каком же отчаянии она была. В каком же отчаянии…
- Милая моя… Моя ты добрая душа. Все ты переживаешь, все пропускаешь через себя. Ну нельзя же так.
Профессор паранормальных наук с ласковой улыбкой на лице погладил свою жену по голове, но та недовольно поморщилась. Иногда Татьяне Аркадьевне казалось, что он относится к ней, как к маленькому ребенку. И, не сдержавшись, пробурчала:
- Chaque personne a sa propre voie (фр. У каждого свой путь).
Иван Ильич, не всегда понимавший, что имеет в виду его супруга, но видевший, что та явно чем-то недовольна, расстроенно покачал головой. Но жизненный опыт приучил его обходить все острые углы, когда это было нужно. Особенно если дело касалось их отношений с Татьяной Аркадьевной. Поэтому мужчина тут же перевел разговор на профессиональную тему: