Мама не могла не заметить перемен в дочери. Она пыталась поговорить с Лизой, спрашивала, что случилось, но девочка отмалчивалась, лишь отворачивалась к стене и делала вид, что спит. Даже любимая еда больше не радовала её — она едва притрагивалась к тарелке во время приёмов пищи.
В школе учителя стали замечать её рассеянность и постоянную усталость. Оценки начали падать, хотя раньше Лиза была одной из лучших учениц класса. Подруги пытались растормошить её, звали гулять, но она находила разные причины, чтобы отказаться.
Родители, обеспокоенные состоянием дочери, решили обратиться за помощью к психологу. Они надеялись, что профессиональный разговор поможет Лизе справиться с её тревогами и вернуть радость к жизни.
Каждый день, приходя в кабинет психолога, Лиза чувствовала, как внутри неё разгорается борьба. С одной стороны, ей отчаянно хотелось поделиться своими переживаниями, рассказать о странных событиях, происходящих с её куклой. С другой стороны, страх быть непонятой, показаться сумасшедшей, удерживал её от откровенности.
Психолог оказался приятным мужчиной с добрыми глазами и располагающей улыбкой. Он создал в своём кабинете атмосферу доверия и безопасности, но Лиза всё равно не могла заставить себя заговорить о главном. Вместо этого она рассказывала о школе, подругах, младшем брате — обо всём, кроме того, что действительно тревожило её душу.
Во время сеансов она часто бросала украдкой взгляды на свои руки, которые предательски дрожали, или на дверь, мечтая убежать. Психолог, конечно, замечал её состояние, но не торопил, давая время на то, чтобы доверие росло постепенно.
Однажды, когда они говорили о любимых игрушках, Лиза почувствовала, как ком подступает к горлу. Она почти решилась рассказать о Ангелине, о её странных движениях, о шёпоте, о золотых рогах. Но в последний момент страх взял верх, и она снова перевела разговор на другую тему.
Психолог не сдавался. Он продолжал работать с ней, помогая справиться с тревожностью и страхом. И хотя Лиза пока не могла открыться полностью, она начала замечать, что её состояние постепенно улучшается, а кошмары стали посещать её реже.
Она перестала брать куклу везде с собой. Она отдалилась от своей любимой игрушки. И, кажется, Ангелине это совсем не нравилось. Лиза замечала, как кукла смотрит на неё с укором, когда она проходит мимо колыбельки, не обращая на неё внимания. Она списывала всё на игру своего воображения и старалась не думать об этом.
Дни тянулись медленно, наполненные тревогой и страхом. Лиза старалась не думать о кукле, пыталась жить обычной жизнью, но что-то внутри неё постоянно напоминало о данном обещании.
Однажды ночью Лиза проснулась от странного шёпота. Сначала она подумала, что это просто сон, но голос становился всё отчётливее:
— Ты обещала… Обещала быть рядом… Обещала не бросать… А сама отдалилась от меня!
Лиза резко села на кровати, озираясь по сторонам. В темноте комнаты она различила силуэт куклы, стоящей у её постели. Голубые глаза Ангелины светились тем же неземным светом, что и в ту ночь. Золотые рога снова на секунду появились на её голове, но тотчас пропали.
— Я… я просто испугалась, — прошептала Лиза, чувствуя, как слёзы от страха наворачиваются на глаза. — Я не хотела тебя обидеть.
Кукла медленно подошла ближе, и Лиза заметила, как по фарфоровым щекам катятся слёзы.
— Ты должна верить мне, — прошелестел голос куклы. — Я не причиню тебе вреда.
Страх и ужас сковали органы девочки, но она старалась не подавать виду. Её сердце билось так сильно, что, казалось, готово было выскочить из груди.
— Я лишь хочу быть рядом с тобой, — продолжала кукла тихим, проникновенным голосом. — Нам ведь так хорошо было вместе. Наша дружба для нас — самое ценное, что может быть в жизни.
Лиза с трудом сглотнула ком в горле. Она чувствовала, как противоречивые эмоции разрывают её на части. С одной стороны — страх перед сверхъестественным, с другой — глубокая привязанность к своей необычной подруге.
— Ты отдалилась от меня! — голос куклы стал резким и пронзительным. — Но ты не виновата. Это он виноват! Только он один!
Лиза в ужасе уставилась на Ангелину. Никогда прежде кукла не говорила с такой злостью и обидой в голосе. Её голубые глаза сверкали ярче обычного, а по фарфоровым щекам катились слёзы, оставляя мокрые дорожки.
«Виноват! Виноват! Виноват!» — слышался отовсюду странный, пронзительный шёпот, словно исходящий из стен, потолка и пола одновременно. Он становился всё громче и громче, заполняя собой всё пространство комнаты, заставляя Лизу сжаться от страха.