- Иш ты, - фыркнул Коул и прошествовал к свободной раковине, - вырядился. Никак на свидание? Неужто, с той рыжей гриффиндорочкой?
Сердце замерло и я внезапно покраснел до корней волос. Как же быстро в Хогвартсе распространяются слухи. Мерлин Всемогущий!
- Вот жучила, - хохотнул мой сосед, и смерив меня унизительно-ехидным взглядом, принялся чистить зубы. Желудок скрутило в тугой узел и меня замутило. Эти его слова окончательно добили остатки моей храбрости и, когда Коул ушел, я еще мучительно долго обнимался с унитазом, в слабых попытках извлечь из себя страх, робость, неуверенность, и, Мерлин весть, что еще в тот момент я хотел извлечь из своего внутреннего мира.
ЛЭ
- Эванс, - раздался громогласный оклик, как только мои ноги ступили на лестницу, ведущую в гостиную.
- Поттер, - не осталась в долгу я, смерив заносчивого мерзавца презрительным взглядом.
- Отличный летучемышиный сглаз. До сих пор царапины не прошли, - ухмыльнулся ненавистный, до дрожи в коленях, очкарик. Спустившись вниз, я скептически оглядела изрытые мелкими порезами физиономии великолепной четверки и усмехнулась.
- Прекрасно выглядите, мальчики. Не волнуйтесь, до свадьбы заживет, - ехидно подметила я.
- До нашей? - самодовольно поинтересовался Поттер, еще шире расплываясь в улыбке.
- Поверь, ты будешь последним человеком на земле, с кем я захочу сожительствовать. Такого гнусного муравьеда, как ты еще поискать.
- Кого? - хохотнул Блэк, пихая в бок Поттера.
- Не важно, - огрызнулась я, и отвернувшись от них, направилась к выходу. Джеймс резко схватил меня за запястье, когда я проходила мимо дивана, где они развалились.
- Постой. Не выпьешь с нами? У нас тут целый пир, в честь дня Святого Валентина, - он самодовольно указал на низкий, деревянный столик, бодро уставленный всякими яствами.
- Пусти, у меня дела, - я попыталась вырвать руку из его цепких лап, но он держал крепко. Темно-карие глаза настойчиво меня изучали. Ненавистный рот, способный изрыгать лишь одни гадости и сквернословить, приоткрылся и шершавый язык облизал его пересохшие губы. Меня передернуло.
- Куда ты так торопишься? Нюниус все равно не явится. У него кишка тонка. Оставайся с нами. Повеселимся.
- У вашей компании весьма сомнительные веселья, Поттер. Сомневаюсь, что мне понравится, - злобно прошипела я, и, резко выхватив палочку, приставила кончик к его виску, будто дуло пистолета.
Когда моя лютая ненависть к этой наглой морде достигала точки кипения, я готова была раздавить этого склизкого червяка. Люпин, до этого наблюдавший за всем из-за увесистой книги, сверкая любопытными, янтарными глазами, теперь совсем спрятался за ней, так что виднелся только неопрятный, будто выдранный, клок каштановых волос. Петтигрю, то ли от неожиданности, то ли от страха быть задетым очередным летучемышиным сглазом, свалился с дивана и затих внизу. Сириус схватился за свою палочку, готовый в любой момент атаковать. Лишь Джеймс, не шелохнувшись, смело смотрел мне прямо в глаза, готовый, казалось, принять даже яд из моих рук. Мерзавец.
- При смерти лежать буду, но с тобой веселиться не стану. От-пус-ти, - проговорила я по слогам. Захват ослаб и моё запястье, наконец, вырвалось на свободу.
- Уу, змеюка, - прошептал Джеймс, ехидно скалясь. Убила бы гада.
- Иди лесом, олень. И не смей больше никогда прикасаться ко мне. Слышишь?
- Сама попросишь.
- Никогда, - взвизгнула я и разъяренно пнула портрет полной дамы ногой. Тот, злобно чертыхаясь, незамедлительно отъехал в сторону, выпуская меня на волю. Настроение перед свиданием было окончательно испорчено.
Вдох-выдох
СС
Не помню как я выбрался из ванной комнаты, не помню как натянул мантию и шарф, теперь волочившийся за мной по каменной кладке, не помню как покинул гостиную под дружное улюлюканье старшекурсников. Я был в полном смятении. Я не знал как себя вести с Лили. До этого было все предельно просто и ясно. Мы друзья. И за эту черту я не перешагивал. Там была пропасть. Неизвестность, в которую даже посмотреть было страшно. А теперь, подойдя так близко к обрыву, я смотрел вниз и у меня до тошноты кружилась голова. То ли от страха, то ли от восторга и адреналина, внезапно бросившихся в кровь, от моей смелости и вседозволенности. Это сумасшествие не отпускало меня всю дорогу, пока я медленно брел по замку на встречу своей судьбе.
На улице, у исполинских ворот, Лили зябко ежилась на промозглом февральском ветру, пытаясь поплотнее закутаться в огромный гриффиндорский шарф. Сердце до этого всю дорогу бешено стучавшее, теперь замерло в предвкушении.
Что теперь? Подойти? Взять за руку? Обнять?
Почему все так сложно? Почему у остальных все так легко?
Я сделал глубокий вдох.
- Лил, - на выдохе позвал я свою возлюбленную. Да-да, именно так, теперь в этом не было никаких сомнений. Я любил ее. И сердце так волнительно сжималось, каждый раз при встрече. При каждом ее прикосновении невозможные приливы нежности будоражили мое тело, и я, невольно, растягивал губы в полуулыбке. Я любовался каждым ее движением: ловкими пальцами, с большим энтузиазмом нарезавшими ингредиенты так умело, что мне и не снилось, насмешливым взглядом, хитрой лисьей улыбкой и волнующим трепетом рыжих ресниц.