а, глядя на него спокойно и доброжелательно. - Почему это вас так расстраивает? Я могу еще несколько раз раскинуть вам карты, но карты - это только наглядный способ показать расстановку сил. Настоящая машинка, как известно, у меня в голове. - Мне плевать, что у тебя в голове! - мужик перешел на умоляющий шепот. - Но какого ж черта ты меня морочишь, сволочь! Либо я буду богат и известен, но умру через два месяца, либо я под конец жизни пропью последние деньги и разбазарю все свое умение... Как оно связано-то? Почему или то, или это? Нельзя по-человечески, что ли? Неформалка посмотрела на него, как на дурака. - Вы писатель - объяснила она. - То есть - сочинитель. Согласно моим данным, поэт в России должен соответствовать определенному образу. И писатель тоже. Автор должен быть больше, чем автором. Значит, в этом случае вы, писатель, частный предприниматель и успешный любовник Наташи Ва... - Не вслух - простонал мужик. - Но вы просите объяснить! Я же объясняю! - Нет, нет... Не так громко! - Хорошо - девица слегка убавила громкость. - В общем, вы не меньше, чем сочинитель. Но не больше, чем поэт. И так, и этак - все, получается, недотягивает до мечты. - А что делать? Я бы что угодно отдал... Она постучала по скатерти: - Известность того типа, который вам нужен, не добывается легко. Или вы соответствуете образу, заводите себе влиятельного врага, публикуетесь, добиваетесь всемирной славы и остаетесь в веках - либо вы живете собственной жизнью, но ничего с этого не получаете. - Все врут календари - пробурчал мужик и встал. - Ни одного варианта. Иди нафиг со своим предсказанием. За ужин я платить не буду. - Будьте здоровы - тоном отличницы ответила неформалка и доверчиво улыбнулась. Мужик побледнел, схватил пиджак и выбежал в двери. Официантка подождала пару минут, а потом подошла к столику. Девица безмятежно и медленно доедала ужин. - Слушай, а деньги-то у тебя есть? - Нету - все так же безмятежно ответила девица и посмотрела в глаза. - Он ушел. А ты, наверное, хороший человек? Люся тебя зовут, да? Вопрос был очень не к месту, и казалось, что у девушки сейчас начнется истерика - "ой, ой, не выгоняйте меня, не надо, я вам всю посуду перемою"... Но вместо этого что-то мигнуло, стены поплыли, свет замигал, и официантка Люся вдруг увидела себя в церкви. Гремели колокола, как в итальянском кино, вокруг бурлила смуглая толпа, а Люсю держал под руку самый настоящий жених, и был он, вроде бы, один в один, лохматый Витек из третьего подъезда в родительском доме. Голова пошла кругом. - Эй! Это что, цыганский гипноз? Я сейчас милицию позову! - хотела сказать Люся, но почему-то не сказала. - Если вам нужна именно такая свадьба, то она у вас непременно будет - сказала неформалка. И покачала головой. - Идите. Вам же не терпится. Идите побыстрее. Люся смотрела, смотрела, а теперь уже и сил смотреть не было, и начала Люся проваливаться в какой-то омут, где на самом дне было все, чего так жадно хочется - и свадьба, и спокойная, сытая жизнь, и дом в Италии, и Витек, ставший большой шишкой, знакомый с людьми, имевшими отношение к экспорту героина. Гадалка кивнула и вышла из-за столика. Через два года Витька пристрелили, и Люся осталась хозяйкой виллы на Кипре, а гадалку в свитере вспоминала редко. А вот где была два часа, уйдя однажды с работы, и вовсе припомнить не могла . * Писатель медленно шел под снегом по обочине Варшавского шоссе, минуя остановки. Было уже около двух часов ночи, и редкие автобусы проносились мимо, усиливая писательскую грусть. Грусть разрывала легкие, вылетала наружу с сигаретным дымом, все тело ломило, и было очень стыдно за то, что повелся, заплатил, поддался. Нет, ну это ж надо!.. Или всю жизнь в дураках, или раз - и в дамки! Нет у нее, дескать, другого выбора! На гадалку его навел знакомый толкиенист. Писатель всегда с симпатией относился к толкиенистам, но это было как-то уж совсем не к месту. Дура. Антуражная, но дура. Не то чтоб он верил в гадания, но на душе у него было хреново. Хотелось употребить. На обочине дороги ловил машину какой-то чернявый, низенький человечек, кажется, азербайджанец. Это следовало из того, как виртуозно он употреблял сдобренный акцентом русский мат, перемежая его непонятными словами. Писатель таких слов и то не знал. - Брат! - кричал человечек, размахивая руками. - Брат! Помоги до дому добраться! Я водитель маршрутки! Пятьдесят грамм, что... Пятьдесят грамм, говорю! Я тэбе говорю, разве можно увольнять чэловэка за пятьдесят грамм спирта?.. Ексть?.. Что ты сказал? Да сам ты туда иды, что-ты-что-ты... Очередная машина, выслушав это, унеслась в неведомые дали. Азербайджанец остановился, и усы его горестно повисли. Он посмотрел на писателя и вдруг озлился. - Сейчас бы в дэрэвню... - прошептал он, и на глаза его навернулись искренние слезы. - Вы же все говорыте, у нас гэроина полно, да? Мы всэ богатые, да? Панимаэшь? А на самом деле - в дэревню! Пэчку топить... Килограмм героина купить... и кайфовааать!.. Писатель поймал его за плечо и внимательно посмотрел в глаза. - Килограмм героина, говоришь? Пойдем со мной. - Да нэт, что ты, какое героина? - рванулся азербайджанец. - У меня и печки-то нэту, да... Ккой гэроин... - Есть у меня печка, есть. Идем, поговорим. Я тут одну девушку знаю . - Да не нада дэвушки! Добрый ты человэк.. - захныкал азербайджанец и обвился вокруг писателя, как плющ. - Мне бы в тэпло... В тэпло мэня вэдешь... Пойдем-пойдем, эй, мама, мама... И под снегопадом, покрывающим все и вся, скрылись оба. * Варвара Ивановна, работник Пушкинского музея, медленно шла по тротуару, покрытому ледяной коркой, и думала о чудесах. С чудесами у нее отношения были непростые. В сущности, ее работой было каждый день показывать людям чудеса. По образованию она была вовсе не искусствовед, а учительница русского языка, но это не мешало ей сторожить зал и смотреть за поведением посетителей. Иногда посетители были очень вежливыми, знакомились с ней, заводили разговоры, и одним чудом становилось больше. Это очень радовало. Зеленые двери ей тоже попадались - в любом городе есть зеленые двери. Раз - и ты в Эрмитаже. Или на Колыме. А иногда и в Переславле-Залесском. Так что на скучную жизнь Варвара Ивановна не жаловалась никогда. Дома у нее было уютно. Туда захаживали и героические работники культуры, и клубные девочки, и музыканты, и писатели... И все было хорошо, так как человек она была компанейский. Правда, с годами она заметила одну вещь: ни у кого из ее друзей никогда не было денег. Даже у клубных девочек. У нее-то и не могло быть, но закономерность наводила на грустные мысли. Чудеса жили у нее на работе, чудеса случались каждый день, но денег у нее не было никогда. Зарплата у сотрудника музея - это не так уж и много. Из зеленых дверей в квартире, а особо - в шкафу, порой появлялись незнакомцы неформального вида, делились всем по-братски, кормили ее, но денег не приносили. Еще немного, и деньги стали бы навязчивой идеей Варвары Ивановны, о чем она грустно и размышляла, ступая по мокрому снегу и пиная его протекающими ботинками. Почему так, она не очень понимала. Силы духа, что ли, не хватает? Чудес ведь полно. Вроде бы все есть, но только вот еще бы денег... - А у кого их много - грустно сказала она вслух. - Разве что у Кащея бессмертного? Игла в яйце, яйцо в утке, утка в зайце... - А зайцу - страшно! - весело подсказали ей сзади. Из кафе вышла какая-то девушка, высокая, черноволосая - ну чисто грузинская княжна! - и подмигнула ей. - У всех проблемы. Варвара Ивановна печально покачала головой. А, вот оно! Еще одно чудо. И, как всегда, наверное, безденежное. Не везет им в этом, чудесам... - Пойдем ко мне - как обычно, сказала она. - Я тебя супом накормлю. Чудо немного замешкалось, а потом вынуло из воздуха яйцо и сунуло Варваре Ивановне в руки, прерывая поток печальных мыслей. - На! Держи. Яйцо было каменное или костяное. В общем, какое-то необычное. - Это что, смерть Кощеева? - удивилась наконец Варвара Ивановна, ощупывая подарок. - А добрый молодец где? - Да! Она! Так что бери, заплати налоги и живи спокойно. Затем девица подмигнула и скрылась в метели, как ее и не бывало. - Заплати налоги... - пробормотала Варвара Ивановна, машинально пряча красивое яйцо в сумку. - Налоги с доходов платят! А какие у меня доходы? И пошла скорее домой, где ее ждали ученый кот и пачка печенья. * Скромный банковский работник не спал. Его все-таки разнесли, он валялся с больной головой и слушал, как за тонкой стеной разговаривают и выпивают соседи. Разговоров не было слышно как следует, и он постучал в хорошо знакомую дверь, чтобы по русской традиции быть третьим: в квартире его соседа, писателя, часто бушевали запростецкие пьянки, к которым можно было присоединяться. Но в этот раз ему не открыли. Тогда он спустился вниз, сел в свой бедный хендай и рванул по пустому Варшавскому шоссе - на Варшаву. Ваха, продавец неуказанного товара, возвращался домой из казино и ловил машину. Он выиграл и был в ударе. Хозяин такие вещи не одобрял, но Ваха знал - победителей не судят. Он тормозил чайника на Варшавке, напевая какую-то песню, а из карманов его в метель вываливались разноцветные деньги. Увидев эту картину, скромный банковский работник нажал на тормоз, остановился, наставил на Ваху палец и сказал: падай, ты убит. Закайфовавший Ваха испугался и упал. Он три часа пролежал в снегу и отделался воспалением легких, а банковский работник, добравшись до Варшавы, обменял валюту на границе, купил дом и зажил счастливо. Его не мучили ни насморк, ни кошмары, ни скорбная п