его навернулись искренние слезы. - Вы же все говорыте, у нас гэроина полно, да? Мы всэ богатые, да? Панимаэшь? А на самом деле - в дэревню! Пэчку топить... Килограмм героина купить... и кайфовааать!.. Писатель поймал его за плечо и внимательно посмотрел в глаза. - Килограмм героина, говоришь? Пойдем со мной. - Да нэт, что ты, какое героина? - рванулся азербайджанец. - У меня и печки-то нэту, да... Ккой гэроин... - Есть у меня печка, есть. Идем, поговорим. Я тут одну девушку знаю . - Да не нада дэвушки! Добрый ты человэк.. - захныкал азербайджанец и обвился вокруг писателя, как плющ. - Мне бы в тэпло... В тэпло мэня вэдешь... Пойдем-пойдем, эй, мама, мама... И под снегопадом, покрывающим все и вся, скрылись оба. * Варвара Ивановна, работник Пушкинского музея, медленно шла по тротуару, покрытому ледяной коркой, и думала о чудесах. С чудесами у нее отношения были непростые. В сущности, ее работой было каждый день показывать людям чудеса. По образованию она была вовсе не искусствовед, а учительница русского языка, но это не мешало ей сторожить зал и смотреть за поведением посетителей. Иногда посетители были очень вежливыми, знакомились с ней, заводили разговоры, и одним чудом становилось больше. Это очень радовало. Зеленые двери ей тоже попадались - в любом городе есть зеленые двери. Раз - и ты в Эрмитаже. Или на Колыме. А иногда и в Переславле-Залесском. Так что на скучную жизнь Варвара Ивановна не жаловалась никогда. Дома у нее было уютно. Туда захаживали и героические работники культуры, и клубные девочки, и музыканты, и писатели... И все было хорошо, так как человек она была компанейский. Правда, с годами она заметила одну вещь: ни у кого из ее друзей никогда не было денег. Даже у клубных девочек. У нее-то и не могло быть, но закономерность наводила на грустные мысли. Чудеса жили у нее на работе, чудеса случались каждый день, но денег у нее не было никогда. Зарплата у сотрудника музея - это не так уж и много. Из зеленых дверей в квартире, а особо - в шкафу, порой появлялись незнакомцы неформального вида, делились всем по-братски, кормили ее, но денег не приносили. Еще немного, и деньги стали бы навязчивой идеей Варвары Ивановны, о чем она грустно и размышляла, ступая по мокрому снегу и пиная его протекающими ботинками. Почему так, она не очень понимала. Силы духа, что ли, не хватает? Чудес ведь полно. Вроде бы все есть, но только вот еще бы денег... - А у кого их много - грустно сказала она вслух. - Разве что у Кащея бессмертного? Игла в яйце, яйцо в утке, утка в зайце... - А зайцу - страшно! - весело подсказали ей сзади. Из кафе вышла какая-то девушка, высокая, черноволосая - ну чисто грузинская княжна! - и подмигнула ей. - У всех проблемы. Варвара Ивановна печально покачала головой. А, вот оно! Еще одно чудо. И, как всегда, наверное, безденежное. Не везет им в этом, чудесам... - Пойдем ко мне - как обычно, сказала она. - Я тебя супом накормлю. Чудо немного замешкалось, а потом вынуло из воздуха яйцо и сунуло Варваре Ивановне в руки, прерывая поток печальных мыслей. - На! Держи. Яйцо было каменное или костяное. В общем, какое-то необычное. - Это что, смерть Кощеева? - удивилась наконец Варвара Ивановна, ощупывая подарок. - А добрый молодец где? - Да! Она! Так что бери, заплати налоги и живи спокойно. Затем девица подмигнула и скрылась в метели, как ее и не бывало. - Заплати налоги... - пробормотала Варвара Ивановна, машинально пряча красивое яйцо в сумку. - Налоги с доходов платят! А какие у меня доходы? И пошла скорее домой, где ее ждали ученый кот и пачка печенья. * Скромный банковский работник не спал. Его все-таки разнесли, он валялся с больной головой и слушал, как за тонкой стеной разговаривают и выпивают соседи. Разговоров не было слышно как следует, и он постучал в хорошо знакомую дверь, чтобы по русской традиции быть третьим: в квартире его соседа, писателя, часто бушевали запростецкие пьянки, к которым можно было присоединяться. Но в этот раз ему не открыли. Тогда он спустился вниз, сел в свой бедный хендай и рванул по пустому Варшавскому шоссе - на Варшаву. Ваха, продавец неуказанного товара, возвращался домой из казино и ловил машину. Он выиграл и был в ударе. Хозяин такие вещи не одобрял, но Ваха знал - победителей не судят. Он тормозил чайника на Варшавке, напевая какую-то песню, а из карманов его в метель вываливались разноцветные деньги. Увидев эту картину, скромный банковский работник нажал на тормоз, остановился, наставил на Ваху палец и сказал: падай, ты убит. Закайфовавший Ваха испугался и упал. Он три часа пролежал в снегу и отделался воспалением легких, а банковский работник, добравшись до Варшавы, обменял валюту на границе, купил дом и зажил счастливо. Его не мучили ни насморк, ни кошмары, ни скорбная песня о Варшавском гетто, а деньги сами текли к нему в руки: работа попалась прибыльная, а в Варшаве компьютеры так не глючили. * Писатель и маленький айзербайджанец выпивали третий час. Рыба форель в качестве закуски успокоила обоих. - Ты подумай - жаловался писатель. - Либо так, либо этак! Это ж даже в сказке не сказать! Разве ж так можно! И мое яйцо себе забрала! - Яйцо? - ужаснулся собутыльник и с подозрением посмотрел на него. - Одно или оба? - Нет - вздохнул писатель. - старинную реликвию. Костяную. Вообще-то я ей в детстве игрался, ценность небольшая... Они помолчали. - Ну, навэрное, ей нэ понравилось. Ей взятка нада дать - рассудил азербайджанец. - ЧТО В МИРЕ ВСЭГО ДОРОЖЕ? Килограмм героина, да? Ничего дороже в мире вообще нэ бывает. Но лучше - кокаина. Он у молодых а-атлична идет. Знаешь, я в курсе, где его брать, этот килограмм! И засмеялся. * Девушка танцевала третий час. Метель уже не мела с такой силой, и редкие туристы собрались в кучку поглазеть на танцовщицу, которая пляшет так долго. Вокруг коврика уже стоял плотный круг людей, и было теплее, но она двигалась, а они - нет, и поэтому лица менялись. Горка мелочи на краю неуклонно росла. Танцовщице не составило бы труда проплясать весь день, выбивая каблуками снежную пыль, но она два раза прерывалась на гадания. Оба раза приходилось начинать пляску сначала, собирая народ заново. Она знала, что рано или поздно в толпе окажется человек с жадными глазами, человек, который захочет большего, и поэтому никуда не уходила. Вперед протиснулся высокий южный человек и уважительно снял шапку, под которой были курчавые волосы и плешь. - Хозяйка - почему-то сказал он. - Хозяйка, прости, погадай на дом. У меня дома нэт. Мне на дом погадать нада. - Для тебя? Бесплатно! - сказала девушка и рассмеялась. Этот был даже и не жадный. Они всегда удивляли ее. Чем, скажите мне, чем можно заплатить за настоящий, всамделишный дом? * В комнате пахло сырым, и были какие-то облезлые кресла. Верхний свет никто не зажигал. Писатель с товарищем стояли перед Витьком, как два оборвыша. Только сверхъестественный напор азербайджанца и репутация какого-то из его друзей (да у меня друзей по всем городам, э!) помогли устроить все за пару дней . - Понимаете, я не знаю, как с вами разговаривать - интеллигентно начал писатель. - Как есть - оборвал его Витек. - И покороче. А то обижусь. - Вы извинитэ за бэспокойство - подал голос азербайджанец - но нам срочна нужен килограмм кокаина. На здаровье. Брови Витька от неожиданности вылезли за ту линию, где начинают расти волосы. - За хрена?.. - сказал он враз осипшим голосом. - вы что, торговать собрались? Да и нет у меня столько... - Ну, вы понимаете - замялся писатель - есть тут одна девушка. Она по профессии гадалка. Вы, наверное, слышали? Чернявая такая. И прозвище у нее - гадалка. А как зовут, никто не знает. Витек тяжело задумался. - Нда, слышал... А она кто? Ты ее видел? - Видел. Витек приподнялся и посмотрел на писателя с невольным уважением. - А какая она из себя? Цыганка, что ли? Московские белый-то не продают... А ей на хрена столько-то? - Да просто это единственное, чего у нее нет - наконец ответил писатель. - Все остальное она берет, когда захочет. И заставить ее еще никто не смог. И появляется, когда захочет. А если ей столько дать, или, там, золота три кило, она, наверное, мне желание все-таки исполнит и удачу нагадает... Ну, и вам, может, перепадет заодно... Предложение было заманчивое. Они немного посидели и подумали, подперев подбородки. Затем Витек свистнул Лысому, и Лысый принес телефон. - Ваха - сказал Витек в трубку с должным подобострастием. - Ваха, тут такое дело... Он изложил дело, подвизгивая и запинаясь. Из трубки раздался зверский простуженный кашель. - Да разве что за яйцо Кащея! Правое! - Ваха, чувствуя себя плохо, выражался изысканно. Чем хреновее, тем заковыристее. - Заметано! - неожиданно перебил Витька писатель, вырвав у него трубку.- Непременно! Я все могу достать! Знаешь, все! Хоть фаберже из кости мамонта, чтоб его! У меня знакомые в музее ! Трубка опешила. - Нууу, раз все... Кхе-кхе-кхе... Только я хозяину доложу, пущай посмеется! - Докладывай! - согласился писатель. - Ловлю на слове. Варвара Ивановна внимательно выслушала писателя и не на шутку рассердилась. - Видите ли, друг мой дорогой! Я не настолько бедна, чтобы воровать вещи из запасников! Это не мои собственные карманы! Если уж вы дошли до таких просьб... Я же понимаю, что вас кто-то попросил! Да и нет у меня таких прав... Что, пугать будете? Чем вы собрались меня пугать? Писатель, комкая в руках полотенце, заливался краской. Он уже переживал поражение, когда Варвара Ивановна перевела дух и добавила: - Ну, вообще-то, личные вещи - другое дело. Вы хорошо описали вашу фамильную реликвию,