сня о Варшавском гетто, а деньги сами текли к нему в руки: работа попалась прибыльная, а в Варшаве компьютеры так не глючили. * Писатель и маленький айзербайджанец выпивали третий час. Рыба форель в качестве закуски успокоила обоих. - Ты подумай - жаловался писатель. - Либо так, либо этак! Это ж даже в сказке не сказать! Разве ж так можно! И мое яйцо себе забрала! - Яйцо? - ужаснулся собутыльник и с подозрением посмотрел на него. - Одно или оба? - Нет - вздохнул писатель. - старинную реликвию. Костяную. Вообще-то я ей в детстве игрался, ценность небольшая... Они помолчали. - Ну, навэрное, ей нэ понравилось. Ей взятка нада дать - рассудил азербайджанец. - ЧТО В МИРЕ ВСЭГО ДОРОЖЕ? Килограмм героина, да? Ничего дороже в мире вообще нэ бывает. Но лучше - кокаина. Он у молодых а-атлична идет. Знаешь, я в курсе, где его брать, этот килограмм! И засмеялся. * Девушка танцевала третий час. Метель уже не мела с такой силой, и редкие туристы собрались в кучку поглазеть на танцовщицу, которая пляшет так долго. Вокруг коврика уже стоял плотный круг людей, и было теплее, но она двигалась, а они - нет, и поэтому лица менялись. Горка мелочи на краю неуклонно росла. Танцовщице не составило бы труда проплясать весь день, выбивая каблуками снежную пыль, но она два раза прерывалась на гадания. Оба раза приходилось начинать пляску сначала, собирая народ заново. Она знала, что рано или поздно в толпе окажется человек с жадными глазами, человек, который захочет большего, и поэтому никуда не уходила. Вперед протиснулся высокий южный человек и уважительно снял шапку, под которой были курчавые волосы и плешь. - Хозяйка - почему-то сказал он. - Хозяйка, прости, погадай на дом. У меня дома нэт. Мне на дом погадать нада. - Для тебя? Бесплатно! - сказала девушка и рассмеялась. Этот был даже и не жадный. Они всегда удивляли ее. Чем, скажите мне, чем можно заплатить за настоящий, всамделишный дом? * В комнате пахло сырым, и были какие-то облезлые кресла. Верхний свет никто не зажигал. Писатель с товарищем стояли перед Витьком, как два оборвыша. Только сверхъестественный напор азербайджанца и репутация какого-то из его друзей (да у меня друзей по всем городам, э!) помогли устроить все за пару дней . - Понимаете, я не знаю, как с вами разговаривать - интеллигентно начал писатель. - Как есть - оборвал его Витек. - И покороче. А то обижусь. - Вы извинитэ за бэспокойство - подал голос азербайджанец - но нам срочна нужен килограмм кокаина. На здаровье. Брови Витька от неожиданности вылезли за ту линию, где начинают расти волосы. - За хрена?.. - сказал он враз осипшим голосом. - вы что, торговать собрались? Да и нет у меня столько... - Ну, вы понимаете - замялся писатель - есть тут одна девушка. Она по профессии гадалка. Вы, наверное, слышали? Чернявая такая. И прозвище у нее - гадалка. А как зовут, никто не знает. Витек тяжело задумался. - Нда, слышал... А она кто? Ты ее видел? - Видел. Витек приподнялся и посмотрел на писателя с невольным уважением. - А какая она из себя? Цыганка, что ли? Московские белый-то не продают... А ей на хрена столько-то? - Да просто это единственное, чего у нее нет - наконец ответил писатель. - Все остальное она берет, когда захочет. И заставить ее еще никто не смог. И появляется, когда захочет. А если ей столько дать, или, там, золота три кило, она, наверное, мне желание все-таки исполнит и удачу нагадает... Ну, и вам, может, перепадет заодно... Предложение было заманчивое. Они немного посидели и подумали, подперев подбородки. Затем Витек свистнул Лысому, и Лысый принес телефон. - Ваха - сказал Витек в трубку с должным подобострастием. - Ваха, тут такое дело... Он изложил дело, подвизгивая и запинаясь. Из трубки раздался зверский простуженный кашель. - Да разве что за яйцо Кащея! Правое! - Ваха, чувствуя себя плохо, выражался изысканно. Чем хреновее, тем заковыристее. - Заметано! - неожиданно перебил Витька писатель, вырвав у него трубку.- Непременно! Я все могу достать! Знаешь, все! Хоть фаберже из кости мамонта, чтоб его! У меня знакомые в музее ! Трубка опешила. - Нууу, раз все... Кхе-кхе-кхе... Только я хозяину доложу, пущай посмеется! - Докладывай! - согласился писатель. - Ловлю на слове. Варвара Ивановна внимательно выслушала писателя и не на шутку рассердилась. - Видите ли, друг мой дорогой! Я не настолько бедна, чтобы воровать вещи из запасников! Это не мои собственные карманы! Если уж вы дошли до таких просьб... Я же понимаю, что вас кто-то попросил! Да и нет у меня таких прав... Что, пугать будете? Чем вы собрались меня пугать? Писатель, комкая в руках полотенце, заливался краской. Он уже переживал поражение, когда Варвара Ивановна перевела дух и добавила: - Ну, вообще-то, личные вещи - другое дело. Вы хорошо описали вашу фамильную реликвию, когда просили взамен продать "хоть что-нибудь, древнее, похожее на яйцо". Невежественный вы человек... Так вот, она у меня. Мне ее передала какая-то незнакомая девушка. Писатель сглотнул. - Зачем это вы ее потеряли? Я не смогла бы ее сдать в музей, а что с ней делать, ума не приложу. Посмотрите. На полочке лежало что-то знакомое, большое, округлое и тяжелое, в бархатном мешочке. Писатель уставился на него просветленным взором. - Сколько вы за него хотите??? Если уж я так глупо его потерял - я обязан заплатить. Варвара Ивановна подумала и решила, что человек попался действительно благодарный. Может быть, все это фантастическое вранье объясняется тем, что он пропил свою реликвию и теперь разыскивает ее где попало. Но слишком много просить - признак невоспитанности. А пошутить всегда можно. - Пять тысяч евро... - Заметано - обрадовался писатель. - Друг, я сейчас вернусь, подожди немного. - И чтоб на счет в швейцарском банке! - прокричала ему вслед Варвара Ивановна и рассмеялась. Ей не верилось, что у человека есть столько денег. И попросила-то она не на самом деле. Ее чудесные друзья менялись и более ценными вещами. Вот личный перстень Тамерлана, медный такой, она бы никому не подарила. Но через час раздался звонок в дверь - бедолага принес ей банковскую карточку, все документы, поблагодарил и смылся. Отдать это все обратно оказалось решительно невозможно. Варвара Ивановна, оставшись одна, начала разглядывать бумаги и вдруг увидела нечто такое, отчего смеяться ей расхотелось. * Высокий азербайджанец ушел счастливый, сбив шапку на бровь. Толпа, запрудившая Арбат, медленно рассасывалась. Она не помнила, откуда их столько взялось. Она сосредоточенно сворачивала коврик и прятала его в маленькую сумку. Сумку нужно было положить во внутренний карман куртки, и тогда она уменьшится окончательно. Мимо шел милиционер из отделения 5, и она сказала ему "кыш". Он шарахнулся, взлетел в воздух, и ветер унес его над крышами. Они приносят непонятные вещи, хотят непонятного, хотят ненужного, хотят большего Они приносят непонятные вещи, хотят непонятного, хотят ненужного, хотят большего Они приносят непонятные вещи, хотят непонятного, хотят ненужного, хотят большего Они приносят непонятные вещи, хотят непонятного, хотят ненужного, хотят большего У меня нет денег на хлеб, денег на воду, денег на квартиру я могу меняться, но всем почему-то нужны именно деньги. Я могу жить бесплатно, но как я тогда буду дарить? Не все люди выдерживают то, что я дарю Я могу делать деньги из ничего для других Для себя тоже, но это неинтересно ...я плохо понимаю, за что мне должны давать деньги. Я бегаю по городу, я хожу по воде, я танцую ...они кричат и умоляют меня, просят, просят У меня есть все, а у них - ничего ...я не хочу того, что есть у них, а мне нужно немного. Но кто мне это даст ...они не умеют больше Мыслила она не словами, а картинками. Или, на худой конец, страницами из книг. Сегодня чего-то не хватало. Поэтому она снова бродила по улицам, сплетая из слов и поступков на редкость затейливую сеть: чем больше в ней было узлов, тем легче ей было на душе. Внутренний круговорот на время прекращался. Домой она возвращалась задумчивой и тихой. За некоторые вещи деньги брать нельзя, сказала очередная картинка и погрозила пальцем. - Значит, так! В большинстве своем люди очень добры - твердо и лукаво сказала на это гадалка, уставившись на снег. - Но им нужно давать все больше. Поэтому я не прошу у них ничего жизненно важного - в ответ попросят еще больше и пропадут. Она развернулась в шене и поплыла дальше под снегопадом, огибая ненужных ей людей. Я делаю им добро Я дарю им то, чего они хотят. Потом они исчезают. Мысли танцовщицы всегда были быстры, так же , как ее танец, быстрее, чем ее руки. Ничего обычного в мире уже не осталось, говорили мысли людей вокруг. Поэтому так, думала она. Поэтому так.