Еще никто не понял, куда делся Перепел - его не было ни в Питере, ни в Ростове, ни даже в норвежском городе Висбю. Потом хрен знает откуда в дверях конторы появился Мирон. Откуда он взялся, Володя предпочел не выяснять, потому что взяли его, пока Володя болел, а если сказать Кирочке, что знать не знаешь такого растамана, не только ты обломаешься - хороший человек работу потеряет, и все дела. Жалко.
Да ладно бы... Мирон, конечно, бегал по адресам редкостно быстро и был хороший, его любили женщины суровых профессий, но он был рассеянным, хуже Мирей. Мирей просто ссыпала все деньги в ящик, иногда забывая взять зарплату, и никогда не записывала, что откуда взялось, отчего Володя был готов биться в стену головой, но это было недостойно настоящего потомка первых римских христиан. Мирон все скрупулезно записывал на листочек - кто, сколько, как и где дал ему денег - но постоянно этот листочек куда-то девал. Еще он вечно забывал, сколько взял из кассы. Володя задолбался с ним еще похуже, чем с Мирей - она регулярно теряла товарные чеки и квитанции, видать, достигала необходимого уровня нирваны, необходимого для жизни в Южной Америке. Хуже был только Ромочка, который постоянно клянчил в долг и в силу привычки к питию успевал всего два заказа в день.
Скоро грянуло неизбежное - на лестнице института встретились Мирей, Гораций и его новая жена. Жена попыталась сделать вид, что пришла сюда по ошибке, но, так Мирей ее знала в качестве еще одной сотрудницы, дело не выгорело. В ответ Гораций попробовал сделать вид, что ни одна жена не его. Грянул такой скандал, что пришлось уволить всех троих одновременно.
С малознакомыми людьми было еще хуже. Кирочка нанимал их откуда-то и сдавал Володе. Прикарманенные деньги на проездные, курьер-на-день, мошенница, удравшая с пятью тысячами и неоплаченным товаром, и постоянные желающие наняться на работу знакомые знакомых его знакомых довели Володю до ручки почище самых привередливых клиентов. Самым страшным его кошмаром оказалась попытка нанять уборщицу - она сразу поскользнулась на лестнице и сломала руку. Роман проводил ее в больницу и исчез с концами на две недели, отключив телефон, после чего сообщил, что женат и заказов ему нужно больше обычного. Володе урезали зарплату. Семья взвыла. Пришлось опять везде бегать самому.
Два месяца спустя Кирилл с главным неодобрительно нахмурили брови, и пришлось опять взять на работу Мирей, которая была очень рада и бесконечно трепалась о Южной Америке, а потом - и Горация, и его жену. Все трое немедленно помирились и даже иногда заседали в «КФС». Наконец, кто-то из уволившихся в прошлом году прислал Володе парня семнадцати лет, которого Кирилл сразу не одобрил. Парень был очень приличный, ничего не крал и ни в чем не участвовал. Он просто был дико стеснителен и страшно боялся ментов. Роман его третировал, как образованный гопник - образованного отличника.
По словам Мирей, которая откуда-то была с ним знакома и иногда даже ездила с ним по заказам, чтобы не боялся, парня довела до такого состояния какая-то баба старше его лет на триста. Что именно эта баба сделала, он объяснять отказывался. - Ну, откуда ты знаешь, почему он такой? Может, у них была несчастная любовь. Может, у нее жизнь была тяжелая. Может, ее оса укусила - авторитетно говорил на это Гораций. - Оса? Какая оса? - удивлялся Мирон, который был не в курсе последних событий в городе. - Потом поймешь. Это хуже, чем собака.
Мальчик прижился не сразу - всей конторой думали, оставлять это дитя или нет, и втихомолку называли Маугли - но ни разу никуда не опоздал и ничего не перепутал. Доверял он в основном Володе, а даже не Мирону с его огромной харизмой. После того, как Володя вправил мальчику мозги (процесс вправления мозгов и совместный поиск в интернете подготовительных курсов, обещающих возможное поступление в «Щуку» или какое-никакое театральное училище отозвался ему трехдневной головной болью), он, хотя и дико стеснялся, наконец собрался поступать, хотя ему раньше и говорили постоянно, что в настоящий институт его не возьмут. По его словам выходило, что детство он провел в поле (какое такое Поле?), потом стал виновен в каких-то ужасных грехах, кого-то резко бросил (может быть, ту самую бабу), у него огромная семья и чертова куча бедной родни, каждым словом своим он оскорбляет людей и представляет из себя чуть ли не семя Каиново. Володя слушал это все, давал актерские советы, а потом сочувствовал и хватался за голову заново.
Линии долгостроя
Тайное метро - печаль всех городских обитателей. Тайное метро начинается от середины перегона до станции Китай-Город, над которой стоят и стояли печальный памятник и безобразные, но полезные ларьки, играет музыка и начинается бульвар, а окружают ее полукругом трамвайные рельсы. Два раза в день - в шесть утра и в три часа дня - один из трамваев нажимает колесом на всплывшую тайную кнопку, и поезда тайного метро начинают свое движение. По крайней мере, так рассказал автору этих строк один двенадцатилетний мальчик с большим мячом, собиравший окурки на бульваре в то далекое время, когда дети были свободны. Посередине, в плотном переплетении станций, выкроено маленькое местечко для тайного поезда, который из-за плотного графика движения может отправиться днем в тайный рейс только два раза. Ночью эта станция не дремлет: с нее черти строят рельсы на станцию Междугородная. Туда ездят все умные собаки, ночующие в поездах, остатки того племени, которое просило милостыню, виляя хвостами, во время оно на станции Новослободская. Но в девяностые годы это племя еще не родилось и не было выброшено на улицы, оставшись без обанкротившихся хозяев, а в двухтысячные на этой станции скапливалось немало избранных работников метростроя. Уходившие на дневной рейс возвращались ночью пешком по шпалам, чтобы встретить бригаду монтеров и доложить им, скоро ли будет построена станция, соединяющая все линии, ведущие от Москвы до Питера. Так сказал мне безымянный мальчик, закурил кирпичного цвета окурок, ударил мячом о землю и ушел. В те времена дети были свободны, и я не спрашивал его, откуда он.