- Прекрасная поймет - сказал Ковбой и распрямился. - Прекрасная поймет.
Ближайший отдых от близнецов планировался через пару дней, когда приедет Ежик. Хотя настоящим спасением для всех, конечно, был детский сад. Но вот когда был выходной, а они оба просились гулять...
Для Мирей детская площадка у станции «Товарная» была самым жутким местом на свете. До нее надо было тащиться три квартала. Там нельзя было рисовать - в рисование надо уходить с головой. Там нельзя было играть в «Сердитых птиц» на телефоне - можно было пропустить тот момент, когда Борейке понадобится что-то от мамы. Иногда нельзя было даже читать - там попадались активные дуры-супермамаши, которые были уверены, что читать книгу - непозволительная для матери роскошь. Так что Мирей сидела, рассматривала Марека, Борю, ветки, листья и песочницу и думала, что обижать детей она не хочет, а оставаться тут тоже совсем не хочет, а хочет она домой и работать.
Но сегодня не выходили ни ненормальная с затурканным ребенком из второго подъезда, ни религиозная с пятью малышами из третьего. Мирей все-таки достала «Хазарский словарь».
От чтения о принцессе Атэх и мыслей о росписи заказанных брошек ее отвлекло то, что кто-то дергает ее за рукав и трогает за колено. Она подняла глаза. Рядом сидела маленькая смуглая, как Атэх, девочка с косичками. Она была во вьетнамках, несмотря на погоду.
Ага, это с нашей станции сошли - сообразила Мирей. У них перерыв в электричках, что ли?
Семья была цыганская, небольшая - мать с тяжелыми сумками, полными каким-то барахлом, две старшие дочери или племянницы - откуда их знать - с прикрытыми цветными платками косами. Они о чем-то тихо говорили на своем языке и перебирали тряпки в одной из сумок.
- Как тебя зовут? - поинтересовалась девочка.
- Мирей.
- Ага. А как твоих зовут? Как зовут твои-их? - она не дожидалась ответа на вопрос, ей просто было интересно спрашивать, она привлекала внимание, и все. - А ты конфеты ешь? Дай мне. - Мать строго сказала что-то на своем. Вид у нее был довольно суровый.
- Да ладно, мы просто разговариваем - сказала Мирей, чувствуя себя неловко оттого, что нет конфеты. Но не прогонять же маленьких детей, чтобы родители на них еще больше сердились? Она и не мешает. - А тебя как зовут? Хочешь с нами в машинки поиграть?
- А у тебя есть деньги? Деньги у тебя есть?
- Да нет у меня денег, откуда деньги - отмахнулась Мирей.
- У них у всех есть! А ты откуда деньги берешь? - продолжала девочка. Ей было просто весело, а раз весело, то надо поболтать. В речи прослеживалась та же монотонность, с которой ее мать говорила в электричках - умоляя, прося, заговаривая: дайте, дайте, дайте. - У мужчин?
- Мирей поперхнулась.
- Ты чего? Кто берет деньги у мужчин? Нормальные люди на работу ходят!
- А на какую работу?
- Я рисую.
- Рисуешь? - судя по голосу девочки, рисования вообще на свете не существовало, а если и существовало, то на заборах. Ничего, не одна ты так думаешь - про себя хмыкнула Мирей.
- Ага. Ну, работать можно в разных местах. - Ничего в голову не приходило, кроме последних мест, но, может быть, она послушает, и ей станет интересно? - Ты что! Женщины вообще могут работать кем угодно. Курьером, инженером, танцовщицей. - Она улыбнулась, вспомнив последний заказ. - Художницей в театре. Тут есть кукольный театр.
- Театр? - переспросила девочка. - А что такое - театр?
И тут у Мирей что-то ухнуло внутри в глубокую яму.
Театр... Что такое театр... Да чтоб его... Ты даже не узнаешь, что такое школа. Вас оттуда гонят, и все думают, что так и надо. Ходите по поездам, не с гитарой, как Ежик, не с цацками, а просто всей толпой изо дня в день - дай денег, дай денег, дай.
Театр...
Захотелось плакать, но плакать так, как будто умер кто-то родной и при этом незнакомый.
Она для разнообразия припомнила - нет, никто еще не умер. Ну, не умер, и слава богам, просто мир такой дурацкий. Мирия бы сказала, что это дурацкая тревожность. Незнакомой-то родни у нее было полно. Она даже никогда не интересовалась, кто они и когда они умерли.
Но вот тебе, чтоб не жаловаться - ты сидишь тут такая, горестная вся, продвинутая, жалеешь себя, что тебе никто не помогает, а рядом гуляет по улице человек, который никогда не узнает, что такое театр, умная книжка... школа, например...
Она сидела, как громом ударенная. Девочка еще что-то спросила у мамы, потом потеряла интерес к болтовне, вышла на середину площадки и начала танцевать. Из супермаркета долбила какая-то попса, и, чем хуже была музыка, тем старательнее, прилежнее и красивее выделывала коленца девочка.
Подкатила большая обшарпанная «буханка» - вся в неудачно закрашенных ржавых пятнах и разводах. За рулем был огромный небритый мужик в ношеной джинсовой рубахе. Замотавшись в платок поплотнее, женщина аккуратно подхватила все свои сумки, осмотрелась вокруг, позвала детей и со страшной скоростью погрузила всех в машину. Машина отчалила.