Валерьевич и Ая
Он сказал, что его восстановили в институте и взяли на полную ставку.
Жить с этим человеком в одном доме было легко, тихо, не опасно, и все выстраивалось по расписанию: когда его не было дома, она изучала собственное устройство и чинила поломанное - наощупь и не понимая, что именно пытается починить: когда он возвращался с работы, они обязательно пили чай. Она старалась не проявлять к нему особого интереса и не спрашивать, из чего он сделан. Чай он пил вполне обычный.
Теперь служение Добровольному институту доходило у А.В. до абсурдной к нему привязанности. Он очень болезненно реагировал на любые вопросы. Теоретические и практические познания Аи в разных областях его восхищали, но, когда она высказывала те или иные собственные суждения, это часто приводило его в состояние шока. Почему?
Он сказал, что работает теперь на кафедре информатики. Какая, к черту, кафедра, когда весь институт, как она знала, занимает половину здания размером с хрущобу? Что за странное бессмысленное вранье? Или это бюрократические фокусы? Сканер, правда, молчал.
Она с удовольствием (с удовольствием? Разве так есть?) проверяла свои восстановившиеся способности. Теперь хорошо работал анализатор запахов. В доме опять начало пахнуть этим, знакомым запахом. Она могла разложить его на составляющие - средство для дезинфекции, следы горелой резины и расплавившегося пластика, стиральный порошок, карболка, деготь, крыло летучей мыши, ракетное топливо и что-то еще... Что-то еще...
У него часто оставались ночевать студенты, которых, в отличие от Аи, беспокоило в основном его доброе отношение.
Интересно, а дипломы у них какие? Добровольные?
Странно было думать, что такой человек будет зверствовать на зачетах и отправлять на пересдачи. Иногда она думала - вдруг все-таки!.. - но квартиру заполняли добросовестно пошитые костюмы 16 и 18 века, на крохотной кухне гоняли чаи какие-то юные раздолбаи, а веселые песни услаждали Аин слух до пяти утра, пока А.В. не разгонял всех по спальникам. Но ничего обидного он при этом им не говорил.
Возможно, придуманный человек должен быть безукоризненно добр?..
Однажды она увидела запись дополнительной конференции по тетра-ноосферной модели (Ая не поняла, какой это имело смысл и как относилось к ноосфере), где он выступал на сцене, утверждая, что идет глобальная информационная война, убивающая дух всего живого. Это явно было отступление от темы и не имело к философии, информатике и химии никакого отношения. Но в понимании Аи, изучавшей основы морали на кухне у Перепела, любой человек имел право на хобби в свободное от работы время.
Все-таки ученый, в ее понимании, должен был думать как-то иначе. Иногда Александр Валерьевич высказывал очень банальные мысли, а иногда, как при анализе новостных сайтов, руководствовался слухами.
Его состояние колебалось, как определяла Ая, от депрессивного к гипоманиакалу: то он рассказывал ей свои бесконечные теории, то уныло сидел, осмысляя то, что она говорила ему, то в возбуждении расхаживал по квартире, теряя очки и размахивая руками.
Сканер на нем по-прежнему не срабатывал.
Она думала, что он так перезагружается: человек он или кукла, Ая не спрашивала из чистой практичности, не желая потерять весь Добровольный институт из-за одного вопроса. Его действия были типичными для куклы, потерявшей нить управления: его мысли были мыслями настоящего человека, который частью был лишен, как она понимала, навыков критического мышления.
Когда Александр Валерьевич гулял с Аей вдоль путей, ему было все равно, какое у него состояние. Ая шла неспешно, не просила дать поводить на поводке собаку Ташу и не лезла под поезда.
Они зашли в ту зону, где рельсы депо отходили в сторону и цвели лопухи - там было желтое, синее, белое, и наливался кипрей, и цветы качались над гравием - и увидели тень высокого худого мужика в ковбойской шляпе. Рядом с ним бежала тень большой лохматой собаки. Ая узнала ее.
Александр Валерьевич кивнул обоим.
- Вот видишь. Кто-то с ностальгией вспоминает домик в деревне, а мы оба - полосу отчуждения.
Да, решила она, похоже. Там растут цветы, которых нет в городе и нет в поле, там поют ЛЭП и искрятся на солнце рельсы, и там никого нет. Взрослого человека уже завернут с охраняемой территории, а 11-12-летние могут играть там целый день, и это их личное пространство - несколько километров безлюдного раздолья, дышишь, где хочешь.
Как у нас в Поле, подумала Ая.
Эта часть Добровольного института нравилась ей больше. Люди оттуда с ней охотно разговаривали, когда находили время. Похоже, что Поле разрасталось до огромных масштабов. Там уже реабилитировалось около сорока человек. Большинство из них были детьми.