Кажется, работу по восстановлению себя стоило ускорить, и она легла прямо на пол, входя в транс.
Состояние устоялось. Перед ней поплыли горы, города, реки, моря и поле. С высоты она увидела Поле.
В Поле, зачеркнутом крест-накрест зеленым ветром, у низкого каменного здания смеялись и бегали дети, и в одном из них она, приглядевшись, узнала Маугли, игравшего с ними в салки, догонялки и чехарду. Все в порядке.
Чехарда...
Запах больницы.
Она пришла в сознание, встала и начала анализировать данные запахов. Теперь все работало, как часы. Часы...
Часы!.. Она оценила себя, начиная с самых ранних событий. Что за удовольствие ощущать это свое новое состояние - мощное, правильное. Удовольствие она ощущала редко, но если бы она могла, она бы тут же отключила все эмоции, избавилась от появившейся личности и вернулась в исходное состояние, потому что это было бы правильно, но...
Больница.
Место, где ее починили в тот раз.
Человеческие привычки ей опять помешали - поняла она, отряхивая от мусора и налипшей шелухи очередной кусок памяти. Это было слишком страшно. Иначе бы она давно поняла, чем пахнет этот Александр Валерьевич.
Подумав еще немного, она поняла, что и это хорошо. Если бы не затуманенное шоком человеческое сознание, появившийся запах больницы не воздействовал бы на нее в течение нескольких недель и не дал памяти проснуться. И, насколько она помнила запах Маугли, он сам действительно был здесь, а не только этот листок. Но зачем?..
Она вспомнила тень человека в ковбойской шляпе.
Значит, тогда Маугли думал о ней, а она отвернулась?..
Море
- А как ты понял, что они с тобой больше не разговаривают? - Мирон был само сочувствие.
На крыше в этот день было очень жарко, и серый брат страшно потел после дежурства. Его малость вело. Посетители на него слегка косились, но не более того: подумаешь, полиция. Может, Мирону он зачем-то нужен. Но дежурный у кассы уже волновался.
- Да так - пожал плечами серый брат. - Раньше они мне говорили - кого слушать, как себя вести... А то и время правильное подсказывали. С этого все начинают. Подменишься на нужное время на дежурстве, если начальство даст, и срубишь себе без помех пару косарей. Надел нужный значок - и угадываешь даже настроение, и живешь такой, ля... В фаворе, ля, у начальства. А теперь я даже не знаю, что этому начальству сказать-то...
- Слушай - сказал Мирон. Он наклонился вперед и включил убедительность. - Если с человеком разговаривают стеклянные статуи, это признак шизофрении. А у вас целый отдел чуть ли не молится этому пограничнику с собакой.
- Так кто ему молится, ля... Он сам с нами разговаривает, как обычный человек.
- Так ты же его не слышишь?
- Не слышу. И че? Все слышат, я тоже должен.
- Слушай сюда. - Мирон подобрался. - Есть такое понятие - индуцированный бред. В психиатрии этим называется явление, когда все ведутся на одного психа, и он всех заставляет в этот бред верить.
- Но оно же разговаривает!.. - мент чуть не дернулся уходить.
- Я специалист или где? Так вот, я тебя прошу, очень прошу, вспомнить: кто первым припер эту фигуру в ваш отдел?
- Начальство... - мент задумался.
Мирон наблюдал, как тот катает морские камушки по столешнице. В толстых сосисочных пальцах они почти пропадали и казались маленькими-маленькими.
Наконец мент перестал это делать и поднял голову:
- Так ты думаешь, что у нас весь отдел - психи?.. Ну, ля...
- Ля! - облегченно сказал Мирон. - То самое, ля, и говорю. Ты наверняка не один раз думал, а чего это они.
Этому, толстому, было очень тяжело осознать, что он услышал такое от гражданского. Но все-таки, видимо, в голову ему полезли более весомые доказательства, поэтому он тяжело вздохнул и сказал:
- Так...
- Ну, вот видишь - еще более убедительно ответил Мирон. - Они же тебе не нравились никогда? Ты же понимал, что они все не в себе?
Он вел этот странный диалог, но музыка в нем не затихала. Он уже понимал, что музыка - еще и индикатор того, как все проходит: если тихо и мало - то все плохо, надо что-то менять. Если хорошо и много - то да, двигайся вперед во весь опор, пока чего-нибудь не добьешься. Слава богам, после того, как он просветлился и начал лечить людей разговорами, теперь все гораздо легче.
Мент посидел, посидел, глядя на желтые прозрачные шторы - Мирон видел, как в его тяжелых серых глазах пляшут, отражаясь от штор, солнечные зайчики. Весь остальной мир, кроме мента, был легким: легкие плетеные столики, легкие занавеси, легкий воздух, на полу разбросаны цветные подушки, разноцветные плюшевые кубики, и от ветра звенели, резонируя, легкие деревянные корпуса колонок под потолком. Они находились на высоте десятого этажа в помещении с выходом на крышу, и было совершенно непонятно, как в такой обстановке можно оставаться тупым и неуклонно блюсти интересы какого-то там начальства. К сожалению, случаи были.