- Ты можешь быть отправлен в.. в тогда, где тебя нашли, но ...
- Дура. - Оскорбленный Маугли развел руками, оскалился и сделал неприличный жест в сторону Татьяны. - Что? Не нравится? Дала пожить немножко, а потом отобрала? Даже с собаками так не поступают. Ладно, проехали! Давай, пинай меня на улицу обратно!
- Погоди, Маугли. Не проехали. Я же говорю. Почему меня никто не слушает, все думают, как бы им... Как будто вы приговоренные и у вас последнее слово!..- она задумалась и пощелкала пальцами.
- Так оно и есть! - крикнул он. - Ты так всех начнешь приговаривать! А если тебе просто так захочется кого-нибудь выгнать, потому что не поместился? Заплати этой художнице еще раз, что ли, тогда мы все поместимся!
- Да нет же! - она еще прибавила громкости. - Мне же запретят подбирать больше, чем обычно, они же все это пристально рассматривают!.. Я же не сама по себе!.. Зато тебе можно попасть в... в туда. «В тогда», если точно. Это можно сделать там, на моей второй работе! Что вы все кричите, я не понимаю!..
- В туда?.. - опять рассердился ничего не понимающий Маугли. - Куда еще, мать твою, «в туда»? Я неграмотный! Я тебя не понимаю!
- Стой. В тогда. Я прав. - Ковбой чуть не замолчал опять, но справился. - Она тебя отправит на несколько лет назад - в то время, когда ты еще не нашелся. Я дам тебе адрес нужных людей. Они добрые. Если ты будешь там удачлив, ты все разузнаешь, и тебе опять повезет, и ты встретишь всех своих друзей уже взрослым.
- Но почему взрослым-то?..
- Тогда ты сможешь их дальше кормить и защищать.
На этот раз молчала Татьяна.
Маугли перестал орать, остановился и нахмурился. Очень странно было смотреть, как он стоял посреди комнаты и думал. Они буквально видели, как он прикидывает: большой дом, образование.. работа...
- Давайте сюда ваш эксперимент - сказал он. - Я сумею.
- Хорошо - ответила Татьяна. Сара, на всякий случай примените noli me tangere.
____________________________________________________________________________
Летом 2008 года на пороге пыльной захудалой конторы, занимающейся развозом глупых подарков и бессмысленных вещей, появился высокий сутулый белобрысый юноша с рюкзаком. Он стоял в дверях и мялся. У него было заранее виноватое выражение лица.
Володя оторвал взгляд от экрана и внимательно посмотрел на него.
Ага, ага... Так. Привет. Ты пришел к нам устраиваться? (Угу-угу - кивнул юноша, не говоря ни слова.)Ты откуда, от Мирей? Киваешь? Ага, ага... А как тебя зовут?
Вьюноша молча кивнул - одно имя, другое, какая разница! Пусть он думает, что я от знакомых - и вынул из рюкзака новенький паспорт.
Мирон и тяжелый груз
Над городом плыл дым.
Дыма было много.
Мирон тащился по улице, изредка кашляя. Лето выдалось страшноватое. За Москвой горели леса.
Пока что проект себя оправдывал, как никогда. Даже Зеленый немного успокоился, хотя предрекал всем какие-то страшные вещи. Многие участники уже переехали на дружеские дачи или просто стояли лагерем в лесах и были обеспечены необходимым - так Витя и Зеленый тянули свою программу, перекидывая помощь от одних к другим, кто был еще ничем не обеспечен. Вокруг нарастала движуха, но после этой зимы, а особенно - весны, Мирон до сих пор себя чувствовал выжатым лимоном. Некоторые вопросы до сих пор были на нем, он даже подписался раздавать собранные деньги - и не успел оглянуться, как обнаружил себя на привычной курьерской работе, чтобы денег стало еще больше. Он не мог придумать, где еще их быстро взять. Это была какая-то злая магия. Надо было решительно уволиться, выбрать пару дней, да все не находилось пары дней, чтобы как следует разогнаться и прыгнуть через полконтинента туда, где цветы и пальмы.
Словно старый дед, ковыляю... Все дела прекрасно обошлись бы без меня, даже веселая раздача бесплатной еды... Нет, может, и нет... Где прежний Мирон? Никогда нет времени ни на что. Зачем, зачем, зачем я провел эту зиму в городе...
Через улицу от Мирона на стене, желто-серой сквозь дым, было пропечатано через трафарет - огромными черными квадратными буквами - два слова: «Кто Кусает?» - и схематичное изображение осы. Силуэтное такое, почти как пчелка на конфете.
Оба слова, смазанные и еще не подсохшие, повторялись на асфальте несколько раз. Очевидно, трафарет был хороший, пластиковый, но граффитчик очень старался, чтобы его не поймали. Надписи кончались где-то на брусчатке у Парка Победы, где они отпечатывались по частям и уже затирались подошвами прохожих. Подойдя к фонтану, Мирон заметил плавающий там рукав куртки. Один рукав, оторванный - ясно, что куртка была черная, китайская.
Съели его, что ли? - подумал он и пошел к мемориалу. У мемориала на ступенях сидели какие-то незнакомые личности с гитарой и пивом, несмотря на смог и весьма ранний вечер. Мирон стрельнул у них пива, сыграл песенку и пошел дальше, к роллерам, которые выставили на асфальте разноцветные флажки и крутились вокруг них, как заведенные.