аво, влево, вверх и вниз. А куда попало - нельзя. Капитан кивает. Я жду. Он уже давно собирался дать мне следующее задание, но я вижу, что ему неловко. В чем дело, капитан? - Знаешь, что... - тяжело выдувает он дым после минутной паузы. - Похоже, у тебя неприятности. Я качаю головой и складываю руки на коленях. Если ты мертвый, за мимикой и жестами обязательно надо следить. Нужно непременно показать, что ты внимательно слушаешь. - Ты помнишь наше первое дело? Наше дело... вот как... Серьезно. Обнаружили гробокопателя, который занимался нелегальной практикой. Штатный вуду как раз уволился по здоровью, и управление било челом институту криминалистики, требуя хоть что-то подходящее для приманки. Дали меня. - Я помню. Я благодарен. Шеф отчего-то морщится. - Ты работаешь у нас три года, но до сих пор мы не давали тебе серьезных ролей. Начальство было уверено, что у тебя мозги - как у зомби. А когда ты проявляешь инициативу, мне и то страшно становится... Но теперь у нас больше романтиков... кхм... романтиков! Уверенных в твоей дееспособности! И ты парень толковый. - Что мне нужно сделать? Его доброта мне приятна, но я не смогу ответить ему тем же. Мое лицо маловыразительно, а уж хитро блестеть глазами или пускать кольца из трубки... Остаются расспросы и деловые разговоры. - На Вешней улице есть особняк в два этажа, бывший детский сад. Помнишь? Его купил какой-то нувориш. - Да, Шеф. - я качаю головой, и Шеф вздрагивает. - Да... Так вот, он внештатный копатель. Не вудуист, а некромант европейской школы. Помнишь прошлогодний теракт в метро? Я киваю. Я был причислен к спасательной команде, вытаскивавшей и реанимировавшей зараженных вирусом вампиризма. - А теперь я вижу... Шеф тыкает пальцем в какой-то листок. - Я вижу, как вокруг этого дома нет-нет да и обнаружится живая смерть! Опять и опять! - Я читаю только черты и резы! - поправляю его я. - После Изменения немагическая письменность для меня недоступна. Вы хотите отправить меня патрулировать участок, чтобы обнаружить больных? - Нет. Я хочу, чтобы ты исследовал местность, составил портрет преступника - и не умер второй раз. Живых людей туда посылать опасно. - Сделаю. Шеф качает головой. - Мне тебя жаль. Ты же был студентом, и неплохим студентом. Криминалистика в твоем лице не должна потерять умную голову... След ты читаешь на раз, мертвых укрощаешь с полпинка, память великолепная... Теперь еще и зовут на осиные случаи... Кой черт тебя понес умирать? - Наука требует жертв, шеф. Я поворачиваюсь к выходу. - Иди, иди, жертва науки... - бормочет шеф, и из коридора я слышу его затихающий голос: боже, боже! Как парня жалко... Эх, Татьяна свет Валерьевна... - Вы гадаете, Татьяна? Возлюбленная сосредоточенно бросает абрикосовые косточки на зеленый платок. Камни в ее руках похрустывают, шунгит плавится, а вот косточки - сухие, бесстрастные косточки - в самый раз. Она хмурится. - Вы видите плохое? Она оглядывается, замечает меня и находит мне работу. Она сердится. Но я счастлив. Я не люблю сидеть в своей комнате, глотая учебные материалы или криминальную видеохронику. я молчу. Я сижу у ее ног, подставив руки, и она разматывает пряжу, моток за мотком, моток за мотком. Это волшебный день. Мы сидим с возлюбленной на кровати и говорим. Она не согласна. Собственно, она всегда не согласна со мной, когда речь идет о нелегальных экспериментаторах. Она иногда признает их за равных, и это странно. Незаконное - незаконно. Я рассказываю о том, что копатель - человек особый, со своей клиентурой, и два дня не прошли для меня даром. Он меня чует. Люди, зараженные живой смертью, пахнут не царицей ос, посылающей эту смерть, а им. Я перехватываю зараженных и передаю их координаты врачам, пусть они делают свою работу. Но зачем ему это? И почему он не болен? Возлюбленная морщит нос, как львенок. - А если он узнает, что в нашем районе живешь ты? Я некоторое время думаю. - Кажется, я знаю, что делать. Надо просто попасться ему на глаза. Он не знает, что его раскрыли. Он посчитает, что я хорошая добыча. - Но ведь ты не можешь постоянно работать подсадной уткой! - тревожится она. - Он меня позовет. - И что ты можешь сделать? Что? Я глажу ее по голове. - Я могу услышать зов и пойти на него. Конечно же, я иду. Я же мертвый. Она плачет. Я вхожу в этот старомодный дом, исполненный спокойствия, и понимаю свои преимущества перед этим домом. Дом мертв и служит. Я мертв и работаю. Я киваю статуям у входа, прохожу по длинному коридору и выламываю дверь. Дверь хлипкая. В комнате меня ждет не дождется испуганный человек. Он провел ритуал вызова, он голоден и ждет, но объект движется слишком быстро... Что-то не так... Да, вот и я. В камине черные угли, на столе зеленая скатерть... Плохой исторический роман может кончиться плохой аннотацией. - Повинуйся мне! - говорит гробокопатель, загнанный в угол, но еще не потерявший остатки наглости. - Ты мой раб! - И чертит в воздухе какой-то знак, который вспыхивает синим. - Что ты! Я твой брат - миролюбиво говорю я, отрывая деревянную плашку от спинки кресла. - Я твой собрат по профессии. Я не могу тебе повиноваться. Мне совесть не велит. - Кто твой хозяин?.. - вопит он, хватаясь за кочергу. На столе лежит готовый и заклятый серебряный нож, но копатель паникует. Он живой. - Кто твой закон? Я улыбаюсь. - Мой закон - уголовный кодекс. У мертвых должны быть четкие правила. Ну что, будем разговаривать? - Будем - говорит он и мнется в углу - но не так, как ты хочешь. Мы садимся в зеленые кресла. Кресло подо мной недовольно скрипит, обиженное тяжестью мертвого человека. - Она - говорит он. - Она. Хозяйка Роя. Она дала мне вечную жизнь. Я не понимаю. - Ты веришь в эти бредни про вечную жизнь - удивляюсь я. - Ты? Вы же исповедуете вечную смерть. Даже мое существование для тебя - оскорбление. И какая оса начнет строить улей с себя? Может быть, это неправильная оса? И счастье не то? - Это не так - улыбается он. - Хозяйка Роя дает то, с чем люди не могут справиться - вечное счастье, вечную жизнь, вечное единение. Она может дать и вечную смерть. Не вина людей в том, что они с этим не справляются. Это вина их плоти. Они не могут выносить зерно, которое в них посеял царица. Многие видят ее во сне, но пути находят не все... И тут я чувствую недоброе. Само по себе то, что я чувствую, а не слышу и вижу на грани - плохой знак. Я пытаюсь встать. Некромант улыбается. Он мог бы проповедовать и дальше, и дольше, до тех пор, пока я не замечу, что он взял меня в плен. У него очень добрая улыбка, полная затаенной грусти. Это улыбка осы, человеческого рода осы. Неужели кто-то выдерживает такое Изменение?.. - Ну что, мертвый? У меня нет власти над тобой? - Это как карта ляжет, собрат. Карта ляжет. Руки и ноги не двигаются. Голова... - Тебе повезло. Мы недавно собирались как раз в этой комнате - продолжает некромант, вставая. - Все мертвое принимает естественное состояние там, где нас больше одного. Сколько их? Я представляю себе осиный рой, потом - осиное гнездо... Осы едят своих жертв, жалят и едят живыми. Наверняка сейчас мое существование кончится. ...."поговорим, но не так, как ты хочешь..." Я принимаю это совершенно спокойно, без каких-либо эмоций, посмертных или живых, и удивляюсь этому. Судя по тому, что говорит возлюбленная, перед второй смертью я должен начать чувствовать очень полно, а со второй смертью Изменением будет владеть моя душа, обретя возможность создать себе тело. Мы изучали это на втором курсе. Неужели здесь какая-то ошибка? Я так углубляюсь в подсчеты, что перестаю обращать внимание на то, что говорит некромант. - Вы можете заснять процесс? - говорю я. Он удивляется. - Вы можете передать расчеты в Добровольный институт? - очевидно, он удивлен тем, что я сменил наглый тон на вежливый. Ладно. - Я прошу заснять процесс повторной смерти на камеру и переслать информацию в институт. Татьяна Валерьевна будет очень рада неоценимой помощи в исследованиях. Вам выплатят компенсацию.