ком. - Мне грустно. Грустно. Тошно. И она гладит, гладит мое здоровое плечо. Починка длится недолго. Когда на следующее утро мы идем, уже здоровые, по коридорам института, к возлюбленной подбегают молодые практикантки: "Татьяна Валерьевна! Как он себя чувствует? Татьяна Валерьевна, он цел?" На меня работает целый отдел, мне зашили раны и починили нос, и я в какой-то степени горд этим. На грани, там, где сходятся миры, я иду с возлюбленной по цветущему лугу. Она одета в белое платье, и вокруг весна... Скоро мы будем дома, скоро... - Ковбой! - кричит Шеф, выныривая из-за поворота. - Ах, здравствуйте, Татьяна... Ковбой, ты срочно мне нужен. - Но у нас же дела - как-то беспомощно говорит возлюбленная. - А вы собирались посидеть с ним в кафе? - ерничает капитан. - Или, может, сходить на танцы? У нас два трупа, и на сегодня нужен Ковбой. А вы мне тут реверансы устраиваете. - Но мы... - и тут она краснеет. Шеф озадаченно смотрит на нее. Я тоже ничего не понимаю. - У меня надо спросить разрешения! Это мой объект! - Какой он вам объект... Нормальный, логичный человек, не то, что мои оболтусы... пошли, Ковбой. И мы идем. - Шеф, что за спешка? - Ну ты и наворотил дел... - обиженно говорит Шеф. - Ты же его убил! - Он был мертвый. И даже не человек. - Но ты обязан был сообщить об этом! Я останавливаюсь. Да, должен был! Я виноват. Но я могу обойти правду. - Околомагические проблемы, шеф... Я был зачарован. После этого у меня не действовала рука, и... - Ах, да... Шеф тушуется. Мы проходим сквозь длинный строй расступившихся первокурсников и подбегаем к двери медпункта. - Она тебя требует - нерешительно говорит Шеф. - Иди. - и толкает меня в спину. Шефу знакома нерешительность? Я открываю дверь, и мне навстречу встает девушка. Девушка не так красива, как возлюбленная, но будь я живым, я бы, наверное, ахнул. Она черноволоса, высока, с огромными глазами и тонкой талией. Красота имеет очень большое значение после смерти, и я стою молча. Мне очень жаль. Она бросается на меня. Через несколько минут я держу ее над головой и слышу визг. Совершенно обычный девичий визг с просьбами отпустить. - Что это было, Шеф? Вы готовите мне испытания? Шеф растерянно вытирает мокрые ладони о китель. - Мертвые тоже шутят... А почему она нормальная? Я опускаю девушку на пол, гляжу ей в глаза и прижимаю палец к губам. Она всхлипывает и замолкает. У меня еще не до конца приклеились ко лбу лохмотья кожи. - Не заражена... - говорю я после осмотра. - Не мертвая. Здоровая. - Она видела сны, а потом свихнулась - озадаченно говорит врач в рваном халате. - И все время просила показать ей Ковбоя. Меня осеняет догадка. - Кажется... Шеф, вы поняли мою мысль? Я сейчас почти живой. - Это связной, Шеф! Шеф бледнеет. Наша теплая компания расположилась в одной из аудиторий. Возлюбленная хмурится и морщит нос. Оксану, одержимую несчастную девицу, просто трясет. Шеф задумчив. Связной рассказывает невероятные вещи. Связному кажется, что царица ос - не великое и могущественное создание, а стерва, стерва!.. Царице нужен временный царь, а не уйма рабочих насекомых. Царице нужен объект, в который она может поместить отложенное яйцо, и личинка будет развиваться. А она, связной, влюблена в Ковбоя. Она знает нескольких человек, которые пали, не выдержав осиной атаки, и на их месте сидят осы. Осы, осы... Это пережить довольно трудно. мне хочется даже смеяться. Разве меня можно любить? Я же мертв... Но ведь и они мертвы, говорит связной. Осы съели их. Личинка поедает не тело, а душу. Я могу показать, кто.... Я могу... Я... А ведь если бы царица не воспылала желанием и не кричала о нем, то она, связной, и не услышала бы. И знакомая оса не похвасталась бы ей, зная, что когда Ковбой был жив, его любили. И не укусила бы ее, Оксану. И теперь она, связной, скоро умрет, но для того,чтобы стать такой же, как Ковбой, просит дать ей эликсир. И тогда они будут вместе, и ... и... Некоторое время мы молчим. Возлюбленная думает очень быстро, быстрее, чем девушка встает со стула, решение уже найдено. - Готовьте лабораторию - распоряжается возлюбленная. - Нет, не для эликсира. Ее нужно спасать. Девушка издает истерический вопль. Шеф хватает ее за руки. Возлюбленная кашляет. - Ковбой, спать. Я роняю голову на руки. Они правы. Стоит мне заснуть, и я на грани. Грани тонки. соскользнешь - и куда попадешь? Но меня тянет, тянет с такой силой, что я исполняюсь любопытства. А где царица, Ковбой? А царица уже здесь. Все иллюзии исчезли, и теперь она стоит передо мной. Она действительно прекрасна. Она тонкая, рыжеволосая, высокая, изящная. У нее нос с горбинкой и веснушки, и пахнет от нее весной. Весной. На ней короткое платье какие-то пастельных цветов - я сейчас ослеплен светом и плохо различаю цвета - ожерелья, тонкие драгоценные браслеты и бусы, бусы из живых ос. И каждая бусина - человек. - Ты пришел? - радостно спрашивает она, и я становлюсь живым. Живым и счастливым, таким счастливым, что готов бежать к ней по зеленой траве. Но трава пахнет остро, царица одета в ослепляющий свет, и я не вижу ее глаз. - Ты убиваешь - говорю я. - Я убиваю тех, кто не любит меня. - Ты пожираешь. - Я пожираю тех, кто рассердил меня. - Ты заменяешь людей и убиваешь души. - Души не имеют значения. Я голодна! Я голодна, я счастлива! Изменение крадет последние остатки тепла, и я рад, что не успеваю сдаться, упав добычей в руки, звенящие браслетами. Морозное пламя убивает все, что похоже на ос, на лету сжигая протянувшиеся ко мне отростки, покрывая изморосью летящие в воздухе камни, взорванную землю. Я слышу, как кричит земля. Земля не умирает. Мне тяжело. Моя ноша велика. И если для меня есть что-то страшное, то это холодный огонь, жидкий азот, которым навечно замораживают трупы. Я просыпаюсь и кричу. Надо мной жидкое пламя, моя кожа сползает клочьями. Кости оледенели. Глубокая лабораторная ванна с закрытой крышкой, в которую я стучу костями сжатых кулаков. Крышка медленно подается под моим напором. Мне страшно. Я рассыпаюсь на части, на кристаллы льда, на куски плоти. Моя ярость еще поддерживает меня, но здесь нет ни единого человека, и перед тем, как отключается мое сознание, я падаю на грань и понимаю, что царица мертва. Возлюбленная где-то здесь, рядом. Она плачет. На площади перед логовом президента мне вручают почетную ленту и орден. Я не знаю, зачем он мне. Рядом стоит возлюбленная, принимая присягу. Особо отличившиеся теперь считаются почетными командующими каких-то отрядов войск. Какой бред. Но сейчас страна, освобожденная от страшной напасти, ведет себя так, как будто готовится к войне, и все награды - военные. Может быть, это из-за нас? - Татьяна Валерьевна, весь институт обожает вас! Позвольте поцеловать в щечку? - Татьяна Валерьевна... Она решительно отстраняет их и идет к машине под руку со мной. Скоро, скоро закроется дверь подъезда, новая квартира справит новоселье, и причуда великого светила науки займет место в соседней комнате, под рукой. Я знаю, что это не так. Но кто будет учитывать интересы мертвого? Хотя я не чувствую себя мертвым. Я не могу. Я жив. Я живу в переломанном, умершем теле, в котором остановились жизненные соки - но я жив! Я свободен, я могу смеяться, я вижу смешное... Я вижу страшное... Плакать я не могу, но, в сущности, это такая чушь! Он подводит меня за руку к моей двери. И тут меня переполняет счастье, и я понимаю, что живу, и живу с такой силой, на которую способны немногие живые. - Благодарю тебя, возлюбленная! Благодарю тебя! Он отшатывается, а я падаю на колени. Меня охватывает божественный восторг. Это одно из немногих сильных чувств, которые у меня остались. Я никогда не говорил ей - возлюбленная. Но теперь, когда я совершил великое дело, теперь, когда меня наградили!.. - Возлюбленная! И я говорю ей все прекрасные слова, которые носил в себе, слова, выверенные сотнями ночей, когда моя живая страсть находила выход. Она стоит, оцепенев. Как ты прекрасна ты, живая, ты, лучшая в мире и на земле! Ты, алтарь и плаха бедного студента, которому не хватило дыхания признаться тебе в любви. Ты, причина моей смерти и причина моей второй жизни, ты, прекрасная, ты, которой в жертву принесена тысяча убийц и для которой совершено великое дело... А твоя красота, живая, сонная, в тысячу раз лучше яростной и лукавой красоты царицы ос. Что-то идет не так. Она плачет, она заходится в рыданиях, и остановить ее не выходит. Я растерян. Совершенно растерян. Этого не должно было случиться. Я сажусь у ее ног и начинаю перебирать разбросанные руны. Я не могу понять, почему она плачет.