- Понимаю - медленно шагая и упираясь грудью в растяжку, отстучал Мирон.
Они опять встали. Кто-то, невидимый за толпой, нажал на кнопочку, и наперерез их колонне пошли одетые в одинаковые красные куртки сторонники Кургиняна. Это было действительно жутко, так как лица и флаги у них были тоже одинаковые. Он с грустью вспомнил Аю, гораздо меньше похожую на куклу вуду.
- Сейчас эти чудики пройдут, и я временно буду недоступен - написал Мирон в предпоследний раз.
- Хорошо. Спасибо, что ты со мной разговариваешь.
Ограждения направляли толпу вдоль по мосту, потом по длинной улице вдоль Кремля - Мирон никогда не знал, как она называется - потом дальше, дальше... Интересно, зачем вообще эти ограждения? Может быть, они вовсе не для того, чтобы люди не задавили друг друга?
- Так вот, о языке - набрал Мирон рукой в дырявой перчатке. - Сейчас с нами разговаривают на очень разных языках. Не помогает даже язык музыки. Ничего хорошего не будет для людей, говоряших на каких угодно языках. Сейчас будет митинг, на котором слова не будут иметь никакого значения.
- А что будет иметь? - панический смайлик.
- Не знаю.
- Мирон... - испуганный смайлик. - Мирон, где ты?...
Связь пропала.
Толпа продолжала медленно течь в холоде мимо разрушенного фасада реконструируемого дома, между рядов тепло одетой, вооруженной короткими дубинками полиции. Дальше полиция стояла пореже, но Мирон заметил, что на отгороженной части улицы стоит ОМОН. У них были автоматы.
«Боятся, что ли, что мы пойдем на Кремль?» - подумал он. - «Да ну. Это не весна. Никто теперь не пойдет на Кремль».
У кирпичной стены монастыря стоял человек, одетый в две куртки одна поверх другой, замотанный в полосатый грязный шарф. Он был стар, толст, и лицо у него было красное. Верхняя куртка была не куртка, а рванина. Поверх всего этого барахла у него висел огромный картонный плакат, где было написано одно слово - «Долой».
- Кремлевские! Царьки! Отравили! Все! Мозгииииии!.. - вопил он в мегафон.
Мирон посмотрел на него. Это был настоящий ветеран, явно ходивший на митинги еще в девяностые. Тогда это все действительно что-то значило, и маленький Мирон помнил, как мать в панике уводила его от мест скопления людей, где, о ужас, мог кто-то действительно серьезно подраться.
Но вот, что-то сдвинулось в его голове - подумал он - или квартиру отобрали, или заслуженной мести на всех не хватило, и теперь этот человек появляется при любом более-менее большом скоплении людей - и не он один такой, растерянный человек: молодой агрессивный парень, задающий участникам странные вопросы, пожилая женщина в старом пальто и берете, другая пожилая женщина - седая, тоже с картонным плакатом и лозунгом, который никто не слышит, обманутые дольщики, борцы за Конституцию - все они появляются то там, то тут, осколки прошлой трагедии.
У всех беда. У этого мужика хотя бы лозунг универсальный. А вот над некоторыми просто смеются, когда они приходят со своей бедой. Зачем ты принес свою беду, если у тебя лозунг не универсальный? И отворачиваются, и проходят мимо...
Толпа растянулась на несколько километров. Ее хвост терялся вдали. С холма было слишком хорошо видно, как над запруженной бесконечными колоннами улицей кружит вертолет, пытаясь заснять все происходящее. Полиция стояла плотными рядами. Шествие начинало напоминать погребальное.
На углу Тверской у ограждения стояли какие-то неряшливо одетые цивилы.
- Предатели! - заорал один из них. - Нарушители порядков!
- А вы присоединяйтесь - дружелюбно посоветовал Мирон. И с удивлением, не очень-то веря своим глазам, проследил, как трое из четверых снимаются с места и присоединяются к колонне. Четвертый остался и долго махал им вслед рукой.
Ну ни фига себе... Может, все-таки что-то получится?
Сзади запели.
До конца шествия оставалось еще пара часов. Он очень хотел остаться, но тут его заклинило - от холода, от безысходности, от того, что надо было еще что-то сделать, но вокруг стояли серые ряды, направляя толпу по выделенному курсу, а делать не давали, не давали, не давали - и он шагнул прямо из колонны неведомо куда; поднял руку, схватился за воздух и встал над флагами.
- Давайте листовки.
Сосед, ничуть не удивляясь, передал ему листовки. Мирон рассыпал пачку, потом вторую, но тут люди начали оборачиваться, кричать и спотыкаться друг о друга. Бумажный дождь разносило ветром.
- Э, у меня глюки!
- Не глюки! Это надувная фигура олигарха!
«Красная» колонна зашлась дружным хохотом.
- Летающий человек! - крикнул толстый. - Круто! Это надо было рассказать «Ридусу»!
«Ридус» с вертолетом тот еще фокус - подумал Мирон и поплыл подальше от вертолета, над высокими крышами, куда-то в сторону окраины.