Он\на расчехлила саксофон и крепко взяла его в руки, пробуя первую ноту во славу Богини. Проходящие мимо по лестнице крепкие парни в спортивных штанах ускорили шаг в два раза. Мало ли что придумают эти сумасшедшие бабки. Всем было ясно, что ни в коем случае нельзя путаться с эзотеричками из 55-й.
Ночь большого метро
Ночью Мирей разбудила его. - Давай! Нам пора! - Куда это нам пора? После переезда Добровольного он был пару суток сам не свой и опять боялся, что все сорвется - и на одной работе, и на другой. Дело с проектом сейчас оправдывалось только тем, что Витя быстро нашел Мирей хорошего психотерапевта, и тем, что там как раз всем дали денег. После двух месяцев жизни исключительно на работе надо было отоспаться, но нельзя было бросать детей, и он попросил успокоившуюся Мирей нарисовать ему будильник. Будильник оказался очень полезным. Он был в форме попугая, сидел у него на плече и сокрушительно орал, сметая последние тени сна, и Гил, как зомби, просыпался, шел на детскую площадку и торчал там с Марком и Борей в привычном режиме. Чтобы не нарушать. - Вы совсем маму закапризничали - говорил он им. - Мама к доктору пошла. Вы что такое делали, пока я на работе? - Это не мы - отвечали Марек с Бориком. - Мы только хотели играть. А то она с нами не играла и сидела! - Глядела в шкаф! - А еще она говорила, все надоело-надоело. - Да, надоело! И еще про работу и сосре...доточиться. И тети глупые всякие на улице. Про неизвестных теть ему не было ничего понятно. Он вообще плохо представлял себе мир больших незнакомых теть. Зато он хорошо представил себе ее жизнь до того, как начались чудеса - сто раз видел, как сидит какая-нибудь мамаша с ребенком в углу кафе, а все подруги что-нибудь умное обсуждают в другом углу. И захочешь, а не подойдешь, потому скажут, что что всем мешаешь. Блин. Она показала ему свой дневник. Все эти жуткие мысли, которые она записывала о том, что все, жизни больше нет, а устроиться никуда нормально не выходит. Почитаешь - сам готов повеситься. Это же, считай, полжизни в клетке, фиг знает, в настоящей или нет. Пока все плохо, держишься, а потом отходняк. Может, им как-то действительно голову забивают, что, если у тебя дети, то жизни больше не будет? А зачем тогда остальные с этим соглашаются? Он с тоской оглядел район. Мирный какой... Наверное, надо заработать на большую квартиру и свалить отсюда. Она никогда не говорила, нравится ли ей тут. Или нет, надо придумать что-то другое... С этими мыслями он заснул, поэтому, когда проснулся, очень удивился, увидев над собой освещенное свечой лицо Мирей. Она улыбалась. - Ты хотел жениться? - спросила она. - Да - помотал он головой. - Исключительно на тебе... Но вроде загс ночью закрыт... А мы даже заяву не подавали... - Сначала все остальное! - весело сказала Мирей. - А потом свадьба! Только тихо! Он уже год не видел ее такой веселой.
- А мы что, куда-то идем? А зачем? В детской комнате царила тишина и темнота. Близнецы тихо сопели. Она осторожно закрыла дверь. - Тс-с-с. Будут спать, пока не придем. У подъезда их ждала Ежик, сидевшая с каким-то крашеным, утыканным пирсингом парнем в машине с открытым верхом, разрисованной языками пламени. Они с Мирей кинулись друг другу на шею, втянули Гила на заднее сиденье и рванули по пустой дороге прямиком к выходу из метро. Э-э-э... - только и смог выдавить из себя Гил, когда они легко и гладко съехали вниз по ступеням.
Конечно же, турникетов не было. Не было вообще ничего, кроме длинного серого пандуса вниз, выложенного плиткой. По нему в оба тоннеля спускалось какое-то бесконечное количество народу. Скоро ехать стало нельзя. Парень высадил их и развернулся. Ежик еще раз обняла Мирей, они взяли за руки Гила и пошли пешком. Толпа была разношерстной и праздничной. Все вели себя тихо-тихо, пока не дошли до следующей станции, где начали сразу же орать и беситься, а голодный желудок Гила заурчал, потому что в воздухе поплыл запах еды. Возможно, шашлыка. С ужасом он увидел, как мужик в белом фартуке и поварском шутовском колпаке жарил курицу прямо на платформе, установив там походный гриль. Елы-палы, это же метро!.. К мужику выстроилась очередь. - Е-хе-хе, к первому не прорваться - с сожалением сказала Ежик . - Пойдем дальше. Особенно стремно было то, что туннели были празднично освещены и украшены разноцветными воздушными шариками. Навстречу вывернул Мирон, помахал рукой и молча присоединился. - Я чей-та опасаюсь - хотел сказать ему Гил - пошли обратно? - но тут же вспомнил, что его пригласила дама сердца, а командовать, когда еще ничего не знаешь, не стоит, и сдался, позволяя затянуть себя в толпу. Мирей с Ежиком шли вперед, как ледоколы, все быстрее и быстрее, пока не выбежали на платформу, где собственной персоной стоял Витя. Он был в рубашке в серую мелкую полоску наискосок. Кроме того, галстук у него болтался на плече, как язык висельника. Это было как-то не по-старомодному. - Виктор... - обрадовалась ему Мирей. - Да не надо по отчеству! Витя я, Витя! Я скажу, откуда я сейчас, так вы мне не поверите! - Неужели опять от Гагарина? - удивился Мирон. - Да нет! Я из клиники! Меня туда еле пропустили! Сколько при Союзе ни работал, ни разу так не тормозили! - Какая клиника, бывшая наша? - спросила Мирей. - Наша. Где Нита работает. То есть, это, работала... Практику проходила...В общем, она пришла на последнее дежурство, а за забором я! - А откуда она вас знает-то? - А через Ковбоя - продолжал рассказывать запыхавшийся Витя, спускаясь с ними по ступенькам и возвращая на место сбежавший галстук. Толпа ничуть не редела. - В общем, она видела, как я орал. Я в жизни так не орал. Аль... Александр Валерьевич чуть живым в герои не ушел. - В какие герои? - Он приказал разобрать себя на запчасти - уныло сказал Витя. - Туда теперь хрен попадешь. Если бы не Нита, я бы вообще туда не попал. Представьте себе, я к нему бегу, а он уже на этом столе лежит! Руки отдельно, торс отдельно... Сердце... - Витя зажмурился и помотал головой. - Ая бы от такой картины сразу выключилась и в обморок упала. Я его в охапку - и телепортироваться... - И что с ним теперь? - ужаснулся Гил. - О... Ну, в общем, Аль всегда был подвержен депрессии. Но скрывал, скрывал!.. Для его гордости это, ну... Вот как для меня это барбекю на станции. Ужас, позор и срам для метрополитена, но новые времена настали, и незачем с этим бороться...- Витя вздохнул. У него перед глазами явно стояла страшная картина, как его лучшего друга чуть не превратили в пластик и металл. - У него же оперативной памяти всего - знаете, сколько? Шестьсот сорок мегабайт! - Фиуууу - присвистнул Гил. - Ага... А добавлять нечем. Вот я тебя спрошу, инженер ты наш старой закалки, а как я ему теперь голову починю? Есть возможность добавить человеку оперативной памяти? Гил задумался. Он плохо шарил в старом железе. - Так вот я вам скажу - продолжал Витя, которому кружил голову аромат запеченной курицы - я вам скажу, что он пока лежит у нас в отделе, в анабиозе. И я его так не оставлю. Буду воскрешать. И сердце, и процессор заменю. Потому что страшно человеку быть одному. Особенно если он пластмассовый. - Татьяна что говорит? - осведомилась Мирей. - Татьяна программу делает какую-то... Метро гудело напропалую, как гудело оно и встарь - каждое 1 апреля високосного года, отмечая праздник, на который не зовут обычных жителей города. Впереди на дым куриного асадо, запекаемого в туннеле, шествовал специально приведенный Мироном и друзьями Варфоломей, а за ним шествовали особо доверенные работники метро - диспетчеры и диспетчерши, монтеры и техники, машинисты верхом на уборочных автоматах, которые вели уборщики, стараясь не запутаться кабелями - а сразу за Варфоломеем шествовали крысы, специально выводимые на поводках монтерами, а также - лохматыми метровыми-домовыми, у которых наконец-то случился профессиональный праздник - первая курица апреля. Да здравствует жареная курица! Да здравствует вкусный дым коромыслом на целую ветку метро! - А датчики дыма не?.. - осторожно спросил Мирон у Вергилия, косясь на дымящие мангалы, которые раскалились докрасна. - Не... - качнул полуседой башкой Вергилий. - Сегодня ничего не. - А кто это так устроил? - А вот этот парень и устроил - сказал Вергилий и показал на усатого дядьку, ехавшего во главе процессии. В отличие от прочих, он ехал не на крысе, не на убороч