местить огромное количество народу - им без разницы, компьютерного или живого. Значит, мы должны его построить, пока можем, а там посмотрим, пригодится он или нет... В конце концов, если к вам больше никто никогда не пристанет - это действительно на сто процентов оправдывает наше существование. Нам с Аей это нужно, в отличие от обычных людей. - Мда... Так вот зачем ты тут и чего тебе на самом деле надо... - медленно протянул Мирон. - Это не мне надо. Не мне. Все опять замолчали. - Ну, так это и есть наша машинная справедливость - убежденно сказала Ая. - Мы спасем всех, кто об этом просит. То есть - машины. А вас - если вы захотите - мы тоже спасем. Ошарашенные этим заявлением, они сидели и медленно осознавали, что из этого следует. Но, может быть, из этого что-нибудь да выйдет... Но, может быть, все еще не так близко... Но ведь у нас теперь такая надежная система... - Хватит - Мирей мысленно ругнулась сама на себя. Тоже мне, собрались любители находить во всем хорошее. - Но ведь у нас только все получилось! - рассердился Гил. - Что, надо обязательно куда-то убегать? Обязательно придут и все сломают? Я не верю тому, что говорят ваши люди и наши компы. И вообще, они же должны просить у объективной реальности! А мы что, она? - Пока вы перебираете людьми и ресурсами - вздохнул Зеленый - вас обычно захватывают какие-нибудь другие люди. Гил враждебно посмотрел на него. - А что такое - черные реки? - спросила Мирей. - Это кодовое слово? Зеленый выпрямился. - На свете есть черные реки. Если вы не будете меня перебивать, я расскажу, что это такое. - Что? - спросил Мирон, чувствуя, как его накрывает тишина. Кажется, этот нескладный человек гораздо лучше всего, что они знают о его дурацкой гвардии. - Черные реки. Я сам их выбирал, смотрел, как они вливаются в море. Учился у них петь. Он помолчал и заговорил нараспев. Черная вода... Она проходит по землям, Которых не видят небеса, Отвернувшись от них, небеса пили сок и болтали о детях, А там почему-то жили. Там жили, и текла полноводная, тихая, иногда - яростная, неостановимая река, ветер плясал на ее волнах, и легкие лодки плыли, раздвигая камыши, и буйволы лежали в реке, вытянув шеи и подняв усталые головы. Река была. Она считала, что ей так можно. Поэтому на километры вокруг во время разлива К ней нельзя было подойти. Реки вдавались в пустыню, вздувались, как вены, вздумали петь еще, но вернулись обратно, попробовали снова, но обожглись солнечным дыханием, пробовали просить, но им не давалось слово. Тогда реки стали пить землю. И несли ее по большой ложбине, выкатанной волнами - на, держи, великая сушь, еще землю, видишь, эта земля умирает за тебя, чтобы оживить таких, как ты, ведь ты душишь нас, ты сушишь нас, ты веришь нам, а потом набиваешь травой наши головы. Самая великая река говорила на земной латыни. Земля давала им слово, но, отвернувшись, говорила еще, тихо: как вы можете пить то, что я собралась отдавать своим детям - буйволам, предкам, жукам, комарам, древесным корням и тем, кто живет далеко под корнями, еще глубже, чем корни. Корни уходят вглубь в поисках света. Когда дороги кончаются, остается вода. Когда дороги кончаются, сказала самая большая река - остается земля, но мы прорезаем землю и несем ее частицы в другие земли. Мы движемся вперед, к большому, яркому морю. Если пробовать на вкус воду черных рек, то можно услышать голоса из других земель, с других берегов - они всегда были там, где некому было смотреть на солнце. Эти люди смотрелись в воду, пили ее, умывали иссушенные работой лица, спали на берегу. Пели. Вода несет их отражения, вбирая в себя еще немного земли - этого хватает для того, чтобы воссоздать человека даже тогда, когда он давным-давно стал землей - и вот, уже проснулся. что ты нам скажешь, давний человек, человек среди других, с иным голосом, иным лицом, черный человек среди белых людей, красный платок, разноцветная одежда? У меня есть имя - скажет такой человек. Мне дали его давным-давно. Я родился еще раз - из реки, и теперь я иду к морю. Он повяжет на голову красный платок, запоет веселую песню и шагнет по сухой дороге туда, где на полях цветет огонь, и свет нескончаемыми потоками льется с неба. Он дойдет, так как у него есть быстрый, невидимый страж, глядящий на него с высоты. У него в крови песня черных рек, а взгляд его, быстрый, как у чайки, видит то, что потом назовут - будущее. На берегу моря он ступит на песок, наклонится, не прерывая дыхания, и поднимет из песка свое сокровище. Он, как думают иные, кто еще не пришел к морю, никогда не вернется обратно. Но шуршит под ногами песок, и вздыхает море, и он, улыбаясь, глядит - долго-долго глядит - как сияет его сокровище. Тут время в моих часах становится тягучим, золотым, и я не могу предположить, что еще будет с человеком, который видит море. Я просто вижу его, а он улыбается. Но я делаю другое. Когда я родился - или был создан - в моей крови уже была растворена вода, а в воде - частицы другой земли. Но я знаю, что река, которая принесла меня, забралась далеко, так далеко, что звездный дождь принес каплю этой реки и уронил ее вместе с дождем на руку моей матери-реки. На этой земле нет такой страны; нет такой земли на этой земле. Я сажусь в самолет, или поднимаю руку, ловя высокий грузовик, и рассказываю по пути разные рассказы, и кручу педали велосипеда. И однажды я надеюсь оказаться у самой воды, там, у самой воды, там, где море начинает петь и рассказывать, а в руке у меня будет мое сокровище. У меня в крови - черные реки. Я не могу предать ее силу, силу иной радости, вымытой из земли потоком, унесенной за тридевять земных земель. Я зажимаю травинку зубами, пою песни, держу руль, нож, рукоятку сабли. Я двигаюсь дальше. Я оставляю эту кровь своим названым детям, своим внукам, и они однажды почувствуют, как позовут их черные реки. Все это - рождение, прохождение, путешествие - не иначе как движение черной реки, а она всегда стремится к морю. Что я увижу по пути? кого я оставлю за собой? Кто поддержит, и проводит, и подарит в дорогу хлеб и полотенце, и продолжит дальше мое нелепое странствие? Ведь на земле нет такой земли. Есть только такая вода. Но я двигаюсь на зов моря, которого никогда не видел. Все так. Как говорится - кто видит воду, тот видит море. У меня в крови - черные реки. Могу ли я поступить иначе? - Видели их? - он показал на беснующуюся веселую толпу, где люди уже начали сбрасывать одежду. - Они мечтают попасть туда, где есть черные реки, или найти каждый свои черные реки, но это никому не удается, потому что черные реки - в нашей общей, всеземной, настоящей истории. - Но у них есть тоже настоящие истории - возразил Мирон. - Их же до фигищща. Неужели мы их все увезем с собой? - Да ладно. Просто считайте, что я вам тоже брат - вздохнул Зеленый, понимая, что начинается еще один спор. - Приходите к нам всем кагалом, с динозавром. И вносите любые правки, какие можете.