И тогда - он был уверен - время пошло для всех обратно, а для него - совсем по-другому.
Обноски сменились на одежду - хотя и слишком большую и уже рваную, но настоящую. Он просто украл что-то из этого с лотка или взял со свалки - может быть, так Человек не испугается его?
Он постоянно присматривался и прислушивался, зная, что поймет и узнает Человека, как только встретит его.
Собакой было бы лучше.
Но собаки так не умеют.
Мирон
Уже месяц в его голове мелькали бесконечные собеседования, нынешняя работа, джемы барабанщиков, «Пещера», где можно было с ними ночевать и безраздельно царил Грузовой, мелкие задачки на скорость убегания, надписи на стенах, чьи-то съемные квартиры, в которых не было даже мебели, и все более запутанные адреса заказчиков. В один из домов, находившихся по такому запутанному адресу, он сейчас и шел. И нес какие-то запонки. Тусовка ждала его, ей нужны были деньги, и он уже боялся лишний раз заезжать туда, где все встречались, на Площадь - прошлый раз на Площади его отчаянно попросила дать денег какая-то беременная девушка в плаще, он дал, а он тогда радостно делился весь день - кому на пиво, кому на еду - и уже раздал треть зарплаты.
Мир был добрым и с готовностью откликался на все его просьбы, просто иногда он был очень запутанным, только и всего. Мирон подтянул рюкзак и с интересом оглядел местность.
Дом по адресу выглядел каким-то нежилым. Точнее, не дом, а именно этот подъезд, на который указывала карта в наладоннике. В нижних окнах еще что-то теплилось, а вверху окна были темными, и одно - уже разбито. Боги мира! Хоть бы кто-то наконец изобрел карты, которые сами показывают, куда ты идешь, которые не тормозят в телефоне, не виснут в компьютере! Или вот принес бы легендарные гугловские очки, например...
Поднявшись по темной лестнице, он включил фонарик в телефоне. Фонарик высветил загаженную лестничную клетку, где из четырех дверей, обитых непонятного цвета дерматином, три были заколочены, а одна - когда-то подожжена. Он еще немного поводил фонариком по стенам и обнаружил письмена на стене, вырезанные то ли ножом, то ли долотом. Или гвоздем. Вот как удобно выцарапывать что-то гвоздем на трех слоях зеленой старой краски.
Ему отчаянно хотелось в туалет. Он постучал во все двери по очереди.
Не отвечали.
«Выезжать из съемной квартиры»... - высветил фонарик. Что?..
Он прицелился тщательнее.
Выезжать из съёмной квартиры с каждым разом как-то тоскливей. А хотел ведь всю жизнь просвистать по ним, лайк э роллинг, чтоб его, стоун. Но ведь именно тут я тросом стальным ковырялся в осклизлом сливе. А вон там мы огромной уютной ёлкой поцарапали гипсокартон. В книге жалоб и предложений по улучшению мироустройства нет страницы такой, чтоб без строчки моей, нацарапанной маркером тонким. Еле-еле нашел эти, в грубую клетку, сумки из девяностых. Грузовое такси почему-то дешевле простой, с седоками, "волги". И пока грузовое летело к нам по равнине трагiчно-снежной, Я достал тёмно-синий маркер для дисков, писал у сумок на коже,- "счастье моё, я здесь и жду тебя"; а с другого бока, конечно,- "Тивит никогда землёй не был и никогда быть не может".
(С) Владимир Н.
Тивит... Что такое «Тивит»?
Стихотворение со странным словом «Тивит» окончательно добило его. Умирая от стыда и страдая от давления в мочевом пузыре, Мирон, согнувшись, выбежал наружу и толкнулся головой в дверь ближайшего подъезда.
Вот как назло, ни одного туалета нет! Люди, ну, ради бога, простите меня-а-а-а!.. Я щас как...
За дверью было так темно, что Мирон испугался, не попал ли он опять в нежилой подъезд. Нет, вроде бы, стекла везде целые и окна с занавесками. Но тогда надо бежать обратно. Он сделал шаг, два, три и наткнулся на что-то теплое и мягкое. Оно ойкнуло.
Ктооо здесь? - страшным голосом сказал Мирон.
Темнота ойкнула еще раз, как-то печально. Бывают, значит, девушки, которые ойкают печально. Стоп, а откуда я знаю, что это девушка? Может быть, тут какой-то детский сад засаду устроил?
Я промахнулась... - еще печальнее сказала темнота.