Кирилл ошалевшими глазами наблюдал за тем, как раздухарился Володя.
- Нет, это не смешно - выговаривал страшной трубке его подчиненный, и очки на длинном носу внушительно сверкали. - Это оскорбительно для ваших партнеров! Нет, погодите. В отсутствие директора и зама у меня все полномочия с вами говорить и что-то решать. Да?.. Да ну... В итоге мы два года выполняем за вас обязательства, которые вы даже не сочли нужным прописать! А вы не выполняете свои! Свои! Нет, наш сотрудник не обязан отдавать свою душу в уплату за эти сомнительные услуги! Я знаю, о чем говорю! Я все эти два года и жнец, и швец, и на дуде игрец, и все за двадцать пять тысяч в месяц! Что? ЧТО? В общем, я думаю, свой испытательный срок вы не прошли!
Трубка пыталась что-то булькать, потом сменила тон на просительный.
- Нет! - отрезал Володя. - Извините, но нам не нужны такие услуги! Как почему? Потому что вы халатны, как черт знает что! Потому что а) вы не подписали контракт и бросили его заверенным наполовину, б) фирма не работает, в) это один из наших самых ценных сотрудников, и он нам нужен самим. - Он набрал код на втором сейфе - теоретически код от него знал только Димочка - и достал ту самую страшную бумагу с росчерками. - Короче, мы разрываем контракт и требуем с вас неустойку в размере семидесяти тысяч долларов. Почему семи-десяти? Семидесяти. Семь? Десятков? Потому что большая половина от тринадцати... Что - «нет»? Что значит «нет»??? В аду у себя будете развлекаться.
И он порвал контракт пополам.
Кирилл медленно сполз с табуретки на грязный пол.Его охватила чудовищная слабость. Он не помнил, как достал смартфон, как сам вызвал себе «Скорую», как суетился Володя, разговаривая с докторами, и как его клали на носилки. Все расплылось в каком-то тумане.
Через неделю ему позвонил Димочка, и голос у Димочки был виноватый.
- Мы закрываемся - сказал он. - Я тебя увольняю. С пособием. Только вот сам курьеров еще какое-то время погоняю, и...
- А тебя освободили под залог? - неожиданно спросил Кирилл. Ему было, в общем-то, плевать на Димочку, как и все эти несколько лет, что они были знакомы, но у Димочки тоже жена и ребенок...
- Под залог, до второго суда - вздохнул Димочка. - Теперь мне светит статья. От двух до семи лет, как фальшивомонетчику. Но, надеюсь, не докопаются.
- Почему - фальшивомонетчику? Доллары фальшивые, что ли? А Володя?
Да, они фальшивые. Спасибо, хоть не меченые ультрафиолетом, как прошлый раз. Как ты думаешь, откуда у этих рогатых деньги, из тумбочки?
- А Володя?
- Что Володя... Володя всегда работать будет. У него жена и ребенок.
Кирилл хотел хоть что-то возразить, но в трубке уже щелкнуло. Смартфон уже выскользнул у него из руки на одеяло, как вдруг Кирилл понял, что его несет куда-то не туда. Он подобрал трубку, заплетающимися пальцами набрал Димочке и сказал:
- Слушай, иди нах. Чего? Ничего... Во-первых... через пару месяцев... Володя уволится от тебя и получит здоровенное выходное... пособие... Что значит «заткнись»? Я не заткнусь, я еще несколько раз тебе перезвоню, за мной не заржавеет. Какой такой черный список? То есть я тут помираю с этим сердцем, а тебе плевать? Я сдыхать буду, а не заткнусь! Нет, нет, ты не будешь класть трубку. Я мог и жизнью заплатить. Так вот. Во-первых, ты врешь про фальшивые бабки, и нам всем полагается доля. Во-вторых...
Ая
Перепел был довольно прост.
Он поднимался рано, обводил хозяйским взором квартиру, принимался за готовку, после чего, если был не слишком уж похмельным, будил остальных богатырским рыком.
Завтрррррак!..
Чего? - поднимали лохматые головы очумелые постояльцы, коих иногда было до черта.
Завтрррак! - рокотал Перепел, мотая лохмами и бородой. - садитесь жрррать, пожалуйста!
Он открывал окна, и в них врывалась то ледяная морось, то просто свежий воздух, в зависимости от того, что было на улице. Ае казалось, впрочем, что погода опасливо обходит эту сторону дома, не думая даже меняться. Или так холодно было только потому, что головы у обитателей дома были горячие и бесшабашные, а окно было вовсе не с юга, да еще и в тени большого небоскреба?..
Полянка просыпалась постепенно. Наконец все усаживались на кухне и набирали себе ништяков.
Ая наблюдала за Перепелом, ходившим по дому с большой ложкой и евшим кашу на ходу, так что она сваливалась с усов, и думала, что человеческое все-таки не такое уж и невообразимое.
Человеческое в этом доме проявлялось как попало. Как будто стены были с воздушным фильтром. Например, на здешней вписке никто почему-то не ссорился и не матерился. Даже страшные соседки-эзотерички с пятого этажа иногда захаживали на чай, и Перепел, поправляя свою тельняшку, расправлял плечи и рокотал: