Блин, опять эзотерички...
Он начал наблюдать за первым рядом. Обычные люди, не заглюченные даже, осмысленно глядят... Никаких признаков секты, вроде бы, не было.
Да и не надо. Просто человек не на своем месте. Вот эта девушка - на своем месте, лекторша со своим солнечным позитивом - на своем, а Мирей - не на своем. Может, ей тут что-то надо?
В это время лекторшу сменила другая женщина, маленькая и сухонькая.
Мирей напряглась и начала сверлить ее взглядом.
Ага, подумал Мирон.
В следующее мгновение женщина открыла рот, и на всех присутствующих обрушился водопад совершенно жутких стихов. Мирона чуть не стошнило. «Кровь-любовь» и «одна-трава» по сравнению с этим выглядели бы гениально. Хуже были только последние стихи одной известной ему поэтессы про фламандское восстание, но поэтесса уже давно просто «окаменела», как выражались знакомые, а эта...
Большая часть людей просто вежливо слушала, и только одна Мирей продолжала сидеть и сверлить. Ого, думал Мирон, какая она вежливая. Я бы пристукнул сразу.
Это была ужасно агрессивная мысль. Он захотел встать и выйти, но вдруг понял, что по рукам и ногам разлилась какая-то жуткая противная слабость. Сидеть было неудобно, встать - невозможно, и это было настолько отвратительно, насколько вообще может быть. Вспомнился дурацкий эпизод со страшными рабочими на стройке... Как я мог не заметить... Черт... Неужели здесь то же самое?.. А где спасительный мужик?.. Мужи-и-и-ик!..
Он почувствовал, что впадает в нефиговую панику, и попытался хотя бы закрыть глаза. Глаза не закрывались. Оставалось держать в фокусе Мирей.
Выражение лица Мирей становилось все более угрюмым, и наконец между ней и женщиной повисло чуть ли не грозовое облако. Это было ощутимо тяжело - и наконец женщина вздохнула, захлопнула книжечку с торчащими из нее разлохмаченными листками и спустилась с возвышения.
Мирон торопливо задышал. Он совсем не понял, о чем говорил следующий рассказчик - наверное, о духовном совершенстве - но состояние удалось поправить за пятнадцать минут его выступления. Спасибо, Мирей.
О-о-ом нама шивайя... Все дыхательные техники забыл, надо было больше практиковаться...
Он дождался, пока все закончится, и выполз в коридор. В коридоре Мирей, которую тщетно удерживала за локоть подруга, говорила лекторше:
- Нет, я больше не смогу приходить.
- Почему? - удивлялась лекторша.
- У нее очень много плохих стихов. И она говорит, что она пишет их «по духовному заказу». Вы же видите, это... это же вредно!
- Что вредно? Что? Писать стихи? - вежливо удивлялась рассудительная лекторша. - Вы что, думаете, что она не имеет права писать стихи? Все имеют право писать стихи, в которых выражают свои чувства, и читать их на нашем собрании. Вы еще скажите, что мы должны ей это запретить.
Мирей беспомощно посмотрела, махнула рукой, взяла на буксир вторую девушку и начала пробираться через толпу людей, спешащих подойти к столику с картонной коробкой для мелких пожертвований и выпить специального чаю с молоком. Он догнал ее у выхода.
- Ну и чего ты так расстроилась? - говорила ей подруга. - Все имеют право читать стихи, они никого не выгоняют. У них хорошо. И я тебе еще не рассказала о прозрениях Учителя...
- Ага, хорошо - уныло сказала Мирей. - Никто не понимает. Никто не сомневается! Нельзя пускать в приличное общество «пчел»! Пчелы тоже людей едят - все ценное вызнают, выспросят и тебя же без него оставят. Оса просто так загрызет, а пчела еще опаснее.
- Да какие пчелы, ты чего? - испугалась подруга. - Нельзя делать из людей проекцию своих страхов. Пчелы тут не водятся! Мало ли чего тебе снится.
Ух ты, елки... Надо бы прислушаться.
- Хороша проекция - вступил в разговор Мирон, подойдя сзади. - Тебе тоже плохо было?
- Было - не удивилась Мирей, которая казалась совершенно выжатой. - Я к ним больше не приду, извини, Ясень. Они клевые, у них еще и поесть можно, и чаем поят, но если у них еще и пчелы...
- Все, все, не пристаю - отмахнулась упомянутая Ясень. - Я буду знать, что тебе туда не надо. В конце концов, у нас все свободно.
- Я серьезно, ты что! Это неправильные пчелы. Вы смотрите, они вас высосут досуха.
- Ясно - поддакнул Мирон. Это неправильные пчелы.
- Это неправильные пчелы.
- Ага. ПонЯл!
По дороге к метро их догнал какой-то мужик безумного вида, с совершенно черным от горя лицом.
- Это там центр вашего Отца?
- Да, мы оттуда как раз идем - радостно сказала Ясень. - Там от трамвайных путей налево. Собрание уже закончилось, но там еще люди есть...
- Скажите, какие у них шансы на лечение рака в третьей стадии? У меня дочь в больнице лежит, ей собираются делать операцию, может быть, они помогут? У них бывает без операции?