Чудовище шевельнуло хвостом и рявкнуло так, что заложило уши. А потом из его глаз потекли крупные слезы, тоже кристально-прозрачные и такого же желтого оттенка. Съесть хочет, догадался Вергилий. Но тут уже понял своим животным знанием, что есть оно, конечно, хочет, но почему-то не его. И, повинуясь какому-то непонятному порыву, он широко раскинул руки, обнял чудовище и крепко прижался к нему, потому что уже давно замерз после купания в коварном озерце, а постоянная размеренная ходьба не дает человеку как следует согреться. Не об людей же тереться, в самом деле. Чудовище затряслось, заикало и крепко-крепко обняло его когтистыми лапами. Тут он обрел наконец способность мыслить и подумал: ой-ой, кажется, нам плохо. Это была фраза из другой жизни, где на нем был белый халат, а в кармане лежал пропуск. В соседнем кабинете шумела бормашина, раздавалось жужжание, и зубы у некоторых были точь-в-точь как у этого кадра . Со стен донесся многоголосый вопль ужаса. Интересно, скоро ли они загрузят фотки в интернет? - подумал Вергилий, наслаждаясь новообретенным процессом. Мысли были на редкость чистые и не бродили. А, может быть, и нет тут никакого интернета... Может, они тут не поняли, чего эта зверюга хочет? Может, она не хочет жрать именно людей? Чудовище, кажется, не собиралось его есть. Оно всхлипывало, рыдало, обнюхивало полы драного пальто, разбитые ботинки и штаны, залепленные скотчем. Он аккуратно постучал кулаком по здоровенной лапе - мол, отпусти меня, а то уже ребра болят. Животное знание все еще было в нем сильно. Оно давало ответы на вопросы. Поэтому Вергилий снял с себя пальто, потом четыре дырявых рубахи, свитер и штаны, потом ботинки и то, что называлось бельем, разложив их перед чудовищем - мол, если хочешь есть, ешь неодушевленные предметы. Чего ты. Он не очень понимал, так ли следует поступить, но другого ничего в голову не пришло. Чудовище пошевелило их лапой, дохнуло, и шмотки начали оплывать, покрываясь зеленью. Скоро ядовитое дыхание полностью сожгло все лохмотья, но оставило на траве четкие контуры: они немедля покрылись новой травой, трава заплелась ковром, а потом приобрела странную плотность, и через несколько минут ошарашенный Вергилий держал в руках новые штаны. Все остальное, правда, было совсем на одежду непохоже. Чудовище посмотрело на него и улыбнулось в редких сорок пять острых зубов. В его желтых фарах светилось такое же жуткое одиночество, как у бездомной псины или бывшего кандидата наук. Еще бы, подумал Вергилий. Мало того, что жрать тут нечего, так и поговорить-то не с кем... - А ты тут один такой красивый? А? - спросил он. - А кушать-то хочется? А хозяина-то нет? Чудовище яростно закивало. Со стен уже не вопили, а рычали и визжали от восторга. И тут уже мышление Вергилия дало сбой, и он задумался о том, не остаться ли в этом чудесном городе среди лугов и полей, с этаким верным чудовищем, два раза в год навещая могилу земляка и задавая пиры в обществе мужика, заседающего в ратуше - но тут он вспомнил, что есть Москва, и в Москве - зима, собаки, и какой-то несчастный бывший кандидат филологических наук, скользя и падая, бродит по мокрому, забытому всеми кладбищу, заковыристо ругаясь на латыни и не умея отыскать тропинку к теплому месту. И такая его взяла тоска, что прекрасная страна и зеленые леса показались постылыми, а привычный ритм потихоньку начал брать верх, пробуждая животное знание - раз-два-три-четыре, раз-два-три-четыре! Только теперь он звучал, как барабанная дробь, и от этого было немножечко легче. Вергилий помахал городу рукой, нашел взглядом подходящий проход между деревьями и уже собирался было в него шагнуть, как за спиной зашипели. Чудовище подождало, пока он обернется, растеклось всей тушей по траве и умоляюще захлопало глазами - как будто просило: ну возьми меня с собой ! Возьми! - Это ты со мной просишься? - озадаченно почесал в бороде Вергилий. - А там же собаки... И менты... и эти... и безмыслие! Чудовище негодующе посмотрело на него и затрясло шипами. - У меня там друг - пытался объяснить Вергилий. - Он тебя может испугаться. И чем я тебя буду кормить? А если тебя кто-нибудь обидит? Но чудовищу, по-видимому, было плевать. Оно стукнуло себя в грудь третьей лапой, оскалилось и заворчало. Н-да, подумал он, оглядывая животное. Обидишь такое, как же. И даже если вдруг какое-то безмыслие... Делать было нечего. Вергилий аккуратно уселся на теплую, жесткую спину, взялся за роговой выступ над шеей, пнул чудовище пятками в бока и заорал: - Поехали-и-и-и-и! И они поехали. Чудовище вскинуло голову, завиляло хвостом и затопало иноходью, слушаясь всадника: топ, топ, топ.