- Н-не помешаешь... - оторопело сказала Мирей, выныривая из уничижительных мыслей. Может, ну его, это искусственное разделение на мам и не мам? А? Чувак ведь его не соблюдает... - А м-можно я тебя порисую?
- А давай! - согласился чувак и начал расчехляться. Она кинула тревожный взгляд на песочницу. Надменные потомки вообще, казалось, не обратили внимания ни на что, а он встал, вынул саксофон, положил футляр на гравий у дорожки, поставил шляпу впереди себя - и ка-а-ак дунул!..
Мирей лихорадочно схватилась за блокнот и начала набрасывать это все, пока чудо не кончилось.
Противоосиная оборона
Кирилл выздоравливал.
Мирон носил ему в больницу апельсины. Он считал, что это канонично. Если бы, конечно, на Яузу не забегал еще и Гораций, который приносил куриный суп, сваренный новой женой, и Володя, который в тревоге ждал, когда скончается фирма. Мирей никуда после работы не заходила.
Кирилл был все время совсем зеленый, и однажды Мирон увидел, как Володя ставит на тумбочку у кровати какой-то предмет, сильно напоминающий гибрид песочных и наручных часов. Гибрид был явно склепан из того барахла, которое в дальнем углу когда-то лежало в «Лубянке», а потом никому не понадобилось, и имел почему-то на себе знак качества.
- Кирочка, ты потерпи - говорил Володя и смотрел на Кирилла жалостливо. - Они уйдут.
- Кто уйдет? - осведомился Мирон, стоя в дверях. - Здрассте.
-Не твое дело - буркнул Кирилл. - Володь, а это точно противоосиное? Скажи, кстати, Жене, чтобы никогда не покупала тик-так.
И, пока Володя что-то там ему отвечал, Мирон припомнил жуткую встречу с человеком, носившим в клепаном чемоданчике стремное Оружие, и ужаснулся. Уж больно печальное дело могло случиться, если бы не чемоданчик.
- Тук - тихо сказали упавшие апельсины.
Месяц назад из больницы, как он знал, вышел скрипач. Хорошо бы и этот вышел.
- А, ты уже встречался... - сказал как ни в чем ни бывало Володя, подбирая передачу. - Ну так у тебя, наверное, от них иммунитет. Раз ты встречался и не влип, то, наверное, и не влипнешь. Но посмотри на эту штуку на всякий случай. Посмотри.
- Как не влипну? - дрожащим голосом осведомился Мирон. - А Кирилл что, влип?
- Еще нет - грустно ответил Володя. - Но, видишь, это... Наш друг не собирался ничего отдавать просто так, тем более Димочке. Поэтому наш друг не смог обидеть Димочку, а вот Киру он проклял, и проклял так, что теперь Кирочке лучше из больницы, по ходу, не вылезать...
- Да какой я тебе Кирочка, е-мое! - возмутился Кирилл. - Эта с..ка у меня еще попрыгает, как только я выйду! - и тут же опустился на кровать, позеленев еще больше. Наверное, лучше не надо - смекнул Мирон - у него же сердце. И ему сделалось еще страшнее.
- Ага, ага... - отозвался Володя.
Мимо прошел доктор - в чистом-чистом, но старом и все еще белом халате, молодой, похожий на известного актера.
Володя поправил часы, поправил на Кирилле одеяло, оставил медсестре несколько советов и вышел.
На улице перед забором он объяснял опешившему Мирону:
- Главное, чтобы его из этой больницы никуда не переводили. Ты меня слушаешь или нет? Никуда. Запомни: никуда, даже если его жена будет возникать или теща вылезет, смотри, чтобы никто его отсюда не передвинул. Убеди. Если он отсюда выйдет раньше, чем вылечится, ему каюк. И пусть почаще смотрит на часы. У него там написано, сколько ему ждать времени осталось.
- А ты? - только и спросил Мирон.
- А у меня спектакль и переквалификация - грустно сказал Володя и махнул рукой. - Наша мадам не терпит личной жизни. Я даже сына с собой на репетиции таскаю, а теперь что, разорваться мне...
Мирон вспомнил все вовремя исправленные Володей декларации, заклепанные дыры, починенные колеса от складной тележки, прибавку к зарплате, которую Володя из своих денег выводил Мирей и то, как на него смотрел в больнице Кирилл, когда не ругался. Робко смотрел. С благодарностью.
Ему не улыбалась только маленькая девчонка, которая ходила по стационару, как у себя дома. Дочь врача, наверное.
- Дура она, эта ваша мадам - сказал Мирон, забрал мятый халат и пошел обратно к Кире. Дежурить.
В окно было видно, как Володя за забором машет рукой. Вот он повернулся и пошел в сторону станции Яуза. В коридоре застучали шаги давешнего доктора - тяжелые, как будто он носил под бахилами армейские ботинки. Мирон наконец вспомнил, где он его видел, и на него навалилось гнетущее чувство. Ох...
Шива-Ратри-Махакали, лишь бы не приперся никто... - подумал Мирон и занял пост, чтобы не слезать с табуретки до утра. На все это барахло никаких Володь не напасешься.