Дефшка, вы б вышли - сказала какая-то тетка. - Неча в дверях стоять.
Ая легко сдвинулась влево, и лава повалила из вагона.
Проехав круг по Кольцевой, где ей удалось найти свободное стоячее место и ее никто не беспокоил, она все-таки села.
Книга, раскрытая на первой, порванной странице, рассказывала ей о чудесных механических фигурах, об их изобретателях, но не о возможных способах починки. Да и зачем?..В ней не было ни одной детальной схемы, только изображения. Безобразие, подумала она. Кто вообще читает такие книги?..
Рядом с ней упал на сиденье огромный грязный человек и начал медленно валиться набок, прямо на нее.
- Безобразие! - крикнул кто-то. - Пускают в метро всяких бомжей!
- Да сто лет уже пускают, кто их не пустит - сообщила тетенька над головой.
Надо выходить. Надо выходить.
- Я сейчас выйду - сообщила Ая невпопад. И вышла прямо в двери - в те двери, которые увидела за раскрывшимися створками.
На все четыре лапы
Народ бродячих собак существует долгие века. Его следы остались даже в вулканическом пепле Помпеи.
Необходимо различать бродячих, брошенных и свободных собак. Любая брошенная собака - бродячая, но не любая - свободная. Поэтому бродячая обычная собака вряд ли будет разговаривать с тобой. Еще говорят, что бродячая собака одержима желанием пожрать, а свободная - всеми остальными желаниями. Стаи у них небольшие. Бродячая собака может озлобиться и мстить всем людям за то, что ее бросили, и доиграться до того, что ее кто-нибудь съест. Свободная занята совершенно другим делом - скорее всего, она родилась свободной и понятия не имеет о том, что должна о чем-то тосковать. Разве что по еде. Свободная собака ездит в электричках осознанно. Она клянчит осознанно, ворует осознанно и осознанно роется в помойках, прогоняя людей, кошек и бродячих собак. Она хорошо соображает. «Соображать» для дикого зверя, вынужденного жить в тесноте большого города - отдельное удовольствие. Так как на линиях электричек по несколько десятков станций, большинство свободных умеет считать до ста. Кто сказал, что собаки годятся только для того, чтобы служить? Наглая ложь! Некоторые из них даже умеют читать.
Бродячие собаки никак не называются, это вранье. Все их имена, даже если они есть - память о том, как их обозначали люди: Найда, Рыжий, Шарик. Свободные собаки, владеющие каким-никаким универсальным языком, носят длинные, часто уже семейные, имена, которые человек не выговорит никогда. Нет, свобода не делает собаку очень смелой, или чересчур гордой, или вообще выдающейся - она просто делает собаку собакой. Нельзя быть придатком к дому, человеку и городу. В дикой среде чрезвычайно важна эта обособленная собачесть. Люди, потерявшие человеческий облик, встречаются довольно часто, но собаки, конечно - никогда. А вот люди, которые смогли обрести собачий облик - редкость. Очень ценная редкость. Хотя, возможно, человеком быть легче. Великая тайна свободных собак состоит в том, что нужно освобождаться от человеческого рабства, не умея жить иначе, как в большом городе. Это будет возможно только тогда, когда матери произведут на свет десять тысяч раз по сотне щенков: когда голод перестанет иметь значение: и когда язык людей полностью отделится от собачьего языка. Поэтому свободные, зная, что на человека нападать - опасно, живут небольшими стаями, ревниво охраняют матерей и стараются приблизить конец рабской эпохи, насколько это возможно.
Болеют и получают пинков от людей все собаки одинаково, но собаки, родившиеся в свободных стаях, смотрят на гонения, мучения и страшную смерть философски: ничего не поделаешь, человек - такой же хищник, как и все остальные жители города. Попался - не скули. Мало кто из людей понимает язык свободных собак, более развитый и многозначный, чем язык бродячих отщепенцев.
Поэтому большой грязный белый пес, лежавший на полу под сиденьем электрички, идущей на Щербинку, сильно удивился, когда в вагон вошел человек, распространявший определенный запах - тот, теплый и мирный. В руках у человека плясали и прыгали какие-то штуки на веревках. Он аккуратно обошел хвост, вываленный псом в проход, возгласил привычную псу фразу, которая звучала неразборчиво и настойчиво, и почему-то, не проходя вперед, сел на скамейку. Никто не подошел к нему и не попросил ни одной пляшущей штуки. Пес высунулся из-под скамейки и задал вопрос, на который получил ответ - ответ был исчерпывающим и кратким, хоть и ужасно косноязычным для того, кто так правильно пах.
Через полминуты пес уже сновал по проходу между скамейками, умоляя, скуля и прихватывая за рукав зубами тех, кто казался безобидным. Для собрата, назвавшего его по имени, было не жалко подвергнуть себя опасности, но собрат оплывал, как глыба льда, сгорбившись на скамейке и прижимая к животу непонятные штуки. Люди кричали, спотыкаясь о пса, жужжали телефонами, махали руками и разводили ужасный переполох, как делают кусачие осы, если кто-то выстрелит в улей. Пес предусмотрительно заполз обратно, подобрал хвост, пожалел о том, что не может принять другой вид - это все равно было бы бесполезно, а разговаривать в таком виде было бы еще тяжелее - и наблюдал, как открываются двери, как толпа вываливается на платформу и как собрата выносят туда, откуда уже доносился жуткий вой белой разрисованной машины. За секунду до того, как закрылась дверь, с другой стороны донесся другой, резкий запах чужого - запах, который слышно не обонянием и даже не глазами, и пес пришел было в ужас, но людей вокруг собрата было слишком много, чтобы чужой к нему подобрался. В разрисованную машину не пускают ни посторонних людей, ни посторонних собак. Поэтому пес опять свернулся под сиденьем, забившись в угол так, чтобы никто не вздумал его выманивать - через два часа в поезде будут сидеть совсем другие люди, и можно будет выйти - и начал обдумывать то, что передал ему собрат.