К середине второго дня Мирон почувствовал, что ему пора. Он уже запомнил почти всех персонажей и понял, зачем нолдор прутся через льды, но тут пришли орки, и все начали друг друга убивать. Мирону стало неуютно, и он заявил протест.
- Неуютно - это когда местные приходят - пробурчал Гил, но он тоже собирался. Завтра с утра ему нужно было на смену. Судя по тому, как народ сворачивал палатки, большинство собралось доиграть, взять рюкзак и поехать домой, только все-таки сначала доиграть. Мирон отошел на обочину и увидел, как кто-то рыдал в палатках Альквалондэ - может быть, их ушибло переживаниями эльфов из сожженного города. Вокруг собрался круг утешающих.
С полигона они уезжали втроем. Гил шел впереди, держа на плечах одного ребенка, Мирон - за ним, держа второго, а сзади радостно топала Мирей, таща три рюкзака и утверждая, что ей совсем не тяжело.
- Рюкзаки не брыкаются - заявила она, остановившись через полкилометра. - Облегчениееее!.. А вообще, народ, вам есть где вписываться?
- Есть - сказал Мирон. - Нет - сказал Гил, и Мирон понял, что он чего-то не понимает. Вроде бы, Гил все время треплется с ней и возится с детьми, и они ведут себя, как старые друзья... Но...
- А вы давно знакомы-то? - спросил он.
- Нет - сказала Мирей. - Только позавчера познакомились. Я та-а-ак рада, что это все снова...
Мирон почесал репу и пришел к выводу, что в формате игры все знакомятся так же быстро, как в пространстве ритритов. Это было как-то не по-столичному, но объясняло, почему люди на игре такие нетипично дружелюбные. Он хотел спросить, почему тогда никто ни с кем не спит, но вовремя сообразил, что в средней полосе России не предусмотрен такой вид туристического спорта, как дружеский секс без предварительной влюбленности. Эльфы на этот счет, наверное, еще более замороченные. Если их о таком спросить, они еще и обидятся.
Они дошли по лесной дороге за полтора часа, пару раз остановившись на привал и радостно рассказывая друг другу всякую ерунду, впереди уже показалась платформа - и тут Мирей отчаянно заорала «опаздываем!» - потому что у платформы стояла электричка. Большая. Зеленая. Пришедшая не по расписанию.
Откликнувшись на этот жуткий вопль, Мирон и Гил быстро перехватили свои рюкзаки и рванули. Гил с фантастической скоростью оказался у дверей переднего вагона, придерживая их в ожидании Мирей и корча страшные рожи машинисту, выглянувшему из кабины. Мирон споткнулся и чуть не упал.
- Ааааааааааа!.. - крикнула страшным голосом Мирей. - Подождите меня! Я бегать не умеюююю...
Мирон отчаянно вцепился взглядом в Гила и побежал вперед... И неожиданно побежал не спотыкаясь, а как-то очень легко - так быстро, как будто его поддерживали и запихивали на эту платформу невидимые ветра из эльфийского эпоса.
Потом, когда все трое долго толкались в тамбуре, собирая барахло, выпавшее из рюкзака с оборванной лямкой, рассаживали по местам испугавшихся детей и кормили их половинками булки с джемом, Гил зашивал рюкзак, а единственная настоящая леди в команде допивала остатки воды, кто-то из пассажиров спросил его в шутку: «э, слышь, а ты что, по воздуху бегать умеешь?»
Мирон отмахнулся.
В середине темноты
Рыжий очкастый человек в камуфляже встал напротив приземистого человека в пиджаке и стоит, ожидая следующего хода.
Сейчас их силуэты подсвечены, и между ними на полу лежит листок бумаги. На нем каракули и чья-то судьба.
- Попробуй подобрать - угрожающе говорит очкастый - и мне придется стрелять.
- Но ты же не умеешь стрелять - издевается второй. - Ты пацифист.
- А я это хорошо изображу - серьезно говорит первый. - Бум-бум! - Он так резко вытягивает палец вперед, что второй отшатывается.
- Я их сам подберу - говорит он и наклоняется за листком.
- Второй наклоняется за ним и заносит руку для удара.
Тут, конечно, немедленно начинается их любимый театр теней, безумная пляска, которая занимает все остальное время и в которой ничего не видно тому, кто находится снаружи. Внутри не лучше, и тот, кто снаружи, должен это понимать. Потом раздается треск огня и шорох горящей бумаги.
- Бесполезно - вслед за ним раздается голос рыжего человека. - Они никогда не перестанут писать все это.
Листок бумаги вылетает из теней невредимым, взлетает и растворяется в темноте.
Оба человека вздыхают.
О содержимом чердаков
Вечером Ая стояла во дворе и держала его за руку.
- Закрой глаза и разбегись! - командовала она.
-Не могу... - опасался Мирон. - Падаю.