Никто не выиграл в лотерею и не довкалывался до просветления. Не было и теперь ни ресурсов, так часто поминаемых мудрецами двух столиц, ни помощи, ни пирамиды Маслоу, построенной с нижнего яруса. Талант не всегда находит место, где его принимают, и кто-то уедет в Америку, кто-то - в Голландию, кто-то вспомнит о прописанном в паспорте месте рождения, получив в Питере легкую визу, начнет челночить, возя барахло из Финки, и на полученные деньги накупит аппаратуры, над которой будет рыдать, сдавая ее внаем, потому что записываться некогда, а кто-то наймется в знаменитую группу, хозяйка которой не выплатит ему за работу ни-че-го. Он знал, сколько в людях отчаяния, особенно в тех, кто делает музыку бесплатно.
И все они собрались на огромнейший шумный праздник в клубе, который не проживет в этом городе и двух лет, потому что у города нет денег, чтобы ходить на эти огромные шумные пати, и нечем платить старому звукачу-профи, пьяным техникам, а когда спонсор отвалится, клуб развалится сам. Но пока это все собрано воедино и работает - почему бы и не праздновать?
Лови момент!
Вот оно приходит, окончанье бед. Пляшет в переходе радостный сосед. Ходит на работу друг военных лет, Меньше бутерброда ставки в мире нет. Друг принес светильник, озарил пролом - Только холодильник машет мне крылом. Подходи сюда, кто хочет красоты! Мне нужна еда, а в нем сидят коты! Ой-ей!
Все дружно загрохотали. И тогда он наклонился и еще раз проорал в темный смеющийся зал:
Ко-ты!!!
Утро началось небрежно. После четырех часов стопа обратно у Мирона гудела голова. Он предъявил пропуск, толкнул тяжелую дверь огромного склада, поднялся на два этажа полуползком по лестнице, прошел по узкому гулкому коридору и открыл дверь «Столбов», навалившись на нее всем весом. Как оказалось, напрасно - некому было ее придержать. Вообще-то с той стороны обычно стоял Володя, и на него Мирон собирался в шутку навалиться, но Володя сейчас отсутствовал.
В комнате стояла адова жара. В углу опять гудел вентилятор, гоняя спертый воздух, и на железных стеллажах вдоль всей стены расположились черные и белые аккуратные коробки - уже не золотые цепочки или подвески, не игрушки и книжки, а игрушечные милицейские жезлы, меховые тапочки с символикой ГИБДД, рамки для номерных знаков «администрация президента», кружки с портретами потешного анимешного Феликса Эдмундовича и прочая дребедень. Ассортимент за последнее время существенно изменился.
Полное дежа вю и автоматический дубляж. Нет, хватит.
Ффух - сказал Мирон и развалился на стуле, почесывая дреды. Где-то там был растворимый кофе, но вставать уже не хотелось. Вот высплюсь и уволюсь...
Он закрыл глаза, а когда открыл их, в кабинете возилась уборщица, шурша огромной серой тряпкой. Он хотел проверить, не пропало ли что-нибудь с полок, но по здравом размышлении очередной раз решил, что вся эта ерунда никому не понадобится. Ладно, но где Володя? Володя мог, конечно, прийти и не разбудить его из чувства милосердия к ударенным головой, но работа-то где?
Зазвонил телефон, и Мирон машинально взял трубку. - Да, Лубянка слушает.
Ты где шляешься? - завопил в ухо весьма встревоженный шеф. - Какая Лубянка? Я тебе четыре раза уже звонил!
Это не Володя, это Мирон, - сказал Мирон, еще не зная, как он будет объяснять свое отсутствие и куда девался Володя. А, вот, часы... Мать-мать-мать, сколько-сколько времени?.. - Я был на заказе, времени семь вечера, Володя уже домой пошел.
Не семь, а восемь, - уточнил шеф.
Печалька, - автоматически отозвался Мирон. - Так у нас скоро белые столбы все полоски потеряют. Вам что-нибудь нужно?
Там поперхнулись.
У меня срочное дело, - сурово сказали из трубки. - Бери три кружки с Феликсом, звездочки, советский значок «За отличную работу» и двигай ноги прямо щас на Электрозаводскую.