- Я Мирон. Бум знакомы... На Красной, что ли, поляне? - на секунду ошалел Мирон. - Там же обычно язычники... - он представил, как разноцветная толпа молча ложится в траву на Купале. - Э!..
- Да не, не на Красной. На Черной.
Мирон никогда не слышал ни о какой Черной поляне. Поэтому он просто кивнул и забрался обратно на заднее сиденье, и они полетели.
Ему сразу не понравились эти трое; двое лысых, один с коротким подобием ирокеза. Его байкер был еще более-менее, а эти вообще не стали с ним разговаривать . Они присоединились к ним за поворотом с Дмитровского шоссе, там, где ответвление дороги через пять километров переходило в грунтовку и начинался приличный лес. Остановились, побазарили, проехали цементный завод, и ночь постепенно начала укрывать их от посторонних глаз. Скоро уже ничего не было видно, и все, что он чувствовал - это адский холод, тряску и физически ощутимый свет: идущие сзади врубили яркие фары.
Когда мотоциклы остановились, он с трудом разомкнул сцепленные руки, сполз с сиденья и остался стоять на подгибающихся ногах. На него уставились угрюмые рожи с хитрецой - каждый ждал, что он упадет или поскользнется. Но он все-таки стоял.
- Друзья! - торжественно сказал он. С такими друзьями и врагов не надо. Неуютно, решил он, но дело уже шло своим чередом. - Намасте! Приветствую вас в этом странном месте! Че делать будем?
- Выглядывать! - буркнул тот, кто его привез. - Пошли дальше.
Судя по тому, что он даже не называл никого по погонялу - ни Мирона, ни друзей - сейчас не происходило ничего хорошего. И поэтому Мирон, как и остальные, замолчал и пошел с ними по тропинке в лес.
Было мокро и тихо. Издалека слышался шум шоссе, который становился все тише.
Он не помнил, как они оказались на пустом месте среди леса. Сначала он споткнулся о растяжку палатки, но в палатке никто не шелохнулся.
Один за другим в темноте проявились белесые канистры, фосфоресцирующие головешки, поблескивающие мокрые тенты и костровища, черные на черном. Рядами стояли мокрые, рваные пустые палатки. Байкеры молча перешагивали бревна, спотыкались о разбросанные вещи, и Мирон ловил себя на том, что нельзя так ночью переться вброд по чужому лагерю. Один из них прихватил блеснувший в лунном свете топорик и нес его с собой. Роса уже давно упала, и время от времени на топоре вспыхивали искры.
Несмотря на это, начинать какую-то бузу было еще более стремно, чем прихватить чужой топор - а вдруг это целый осиный лагерь, и кто-нибудь вернется? - и Мирон шел за ними, все больше удаляясь от чего-то знакомого, шел на кислый противный запах, пока скудный небесный свет не заслонила абсолютная чернота громады газгольдера.
- Пахнет осами - тихо сказал он.
Вовик кивнул и приказал всем остановиться.
- Точно?
- Да.
- Мы прошлый раз сюда даже и не пошли... - собрат Вовика почесал лысую макушку. - Вот почему в лагере нет никого!
Перед ними была огромная башня. Прищурившись, Мирон понял, что ее опоясывала лестница, ведущая на второй ярус, а что там еще, было не разобрать в темноте. Чем выше они поднимались, тем светлее становилось, но ненамного - и вскоре ему удалось увидеть, что газгольдер огромный, ржавый, давно покинутый. Он был не один - внизу темнело несколько хозяйственных построек, огромный квадратный фундамент, поблескивавший в темноте, а рядом была еще одна ржавая башня - поменьше. Металл глухо звенел под тяжелыми мотоботами.
- Выше - шепотом скомандовал Вовик.
Они пригнулись и прошли еще несколько ступенек, и тут в стене обнаружилась дверь.
Дверь была вырезана позже и установлена на какие-то огромные клепаные самопальные петли. Самый большой из друзей Вовика пригнулся и нырнул в нее. За ним последовали все остальные. Мирон, уже не рассуждая, шагнул за ними, оступился и попал в пустоту.
...! - только и успел подумать он, пролетев пару метров, и, рефлекторно хватаясь за все подряд, схватился за то, что потом опознал, как лестницу. Альпинистские рефлексы не подвели. Раздался гулкий и страшный звон, после которого началось все то, что должно было начаться - крики, ругань и шипение.
Зажегся неяркий свет. Он висел, вцепившись руками и ногами в железные скобы, и глядел вниз, на черную гулкую пустоту внутри башни, оборудованной внутри шаткой круговой лестницей. Внизу стены уходили в никуда. По бокам башни внутри шли трубы, приклепанные явно позже, когда в стенах были пропилены двери, к ним проложены мостки и сделаны площадки, а на каждой площадке...
На каждой площадке лежала куча тряпья.
Мирон быстро подтянулся и забрался повыше по стене.