- Ишь, ты, честь! Слово-то какое! - встрепенулась бабуся с тележкой. - Ты ее ...л, что ли?
Кто-то заржал.
Парень казался смущенным, но все равно не уступал. - Чего?.. Это нормально, люди, вы что? Это же естественная реакция...
- Гиллан, они цивилы! - заорала девушка с гитарой. - У них вообще все неестественное! Сваливай, а то тебя сейчас менты заберут!
- Какие менты, в электричке сейчас нет никаких ментов - пытался возражать Гиллан. - Самим приходится что-то делать. Вы что, терпеть это будете, что ли?
- На хрена ты бьешь людей? - рванулся с места прилично одетый мужик. - Тебе кто-то право дал, да?
- Да, споры надо решать словами! - начали увещевать женщины. Ая растерянно вжалась в сиденье.
- Вот вы бы и решили! - отбивался покрасневший и вспотевший Гиллан. - Лучше бы на себя посмотрели! Он ее уже за руки хватает, а они стоят и смотрят!
- Дурак!
- Гил, менты!
- Я так просто не уйду!
Тут электричка подкатила к станции, и двери открылись. Половина спорщиков вышла, парня утянули за рукава спутники и девушка с гитарой, а за ними побежал распаленный прилично одетый дядька и большинство женщин. Из окна было видно, как толпа окружает четверых, а дядька яростно вопит. Четверо не сдавались. На полу вагона остались ощупывающий челюсть небритый гражданин, прикрывающий живот человек в свитере и упавшая книжка. Ая подобрала книжку и проверила целостность. Братья... Значит, у него есть братья? Неужели тут есть... А как...
Может быть, она не зря шагнула так близко? Наверное, надо шагнуть и выйти? Но выйти было страшно, она съежилась на скамейке, и поезд отъехал от станции.
По проходу уже пробирался толстый мужик в форме.
- Кто виноват?
- Никто - ехидно сказал человек в растянутом свитере, поднимаясь. - Никто, Полифем.
- Тогда кто тут вызывал полицию? - раздраженно спросил мужик в форме.
Ая подняла подбородок и приняла вызывающе оскорбленный вид. Остальные стушевались. Иногда совсем не нужно ничего говорить.
Братья... Братья... Сигнал уходил.
Пьяный невнятно подал голос.
- Пройдемте - сказал мужик в форме, взял пьяного за плечо и потащил по ходу движения.
Электричка постепенно опустела. Ая положила книжку в рюкзачок, свернулась клубочком на пластмассовой скамейке и задремала.
Ни одна собака ее не побеспокоила.
Курьерит вся Москва
В некоторых случаях он был незаменим. Что бы ему ни приходилось делать, с кем бы ему ни пришлось бодаться - с третьей-номерной с краю сердитой сержантихой, любившей красить ногти в ужасный бордовый цвет, с толстым дачником-подполковником или с простыми матерящимися через слово работниками ДПС - настроение Мирона ни на секунду не падало. Менты его не пугали. Его не пугали даже бродящие по Красной площади ростовые куклы, изображающие медведа с криком «превед!». Мирон улыбался всем и нес в мир концентрированное добро. Лето шло своим чередом, играла музыка, и он во всей своей наивности казался воплощением этого лета - особенно, когда заказчицы или «девочки» из фирмы, занимавшейся вышивкой, передавали ему привет через Володю. О Володе такого сказать было нельзя - дома его ждали больная жена, скучающий по папе сын и недошитый театральный костюм. Порой ему тоже хотелось бросить все к чертям и уехать в Индию, или вот, в Южную Америку. Оставалось надеяться на ближайшую игру или спектакль. Даже Кирилл успокоился. Нельзя было не заметить, что Мирон за эти месяцы здорово улучшил дела: он так расхваливал любые дурацкие мочалки, что все мелкие подчиненные крупных серых чинов - чем старше по званию, тем толще - начинали хотеть себе такие же.
Иногда Володя с тоской вспоминал, как Кирилл рассказывал ему легенду об основании фирмы "Лубянка". - Я Диму знаю давно, он всегда без мыла в ухо лез - говорил Кирилл, сидя в «КФС» и прихлебывая пиво с каким-то противным наполнителем, пока вокруг галдели студенты мединститута. - А тут он вообще ходил и светился, как лампочка. И улыбался раза в три шире обычного. - Ну, ну... - подбадривал Володя. - И что дальше? - Ну, что... Собирает нас втроем еще с одним парнем, он потом ушел, и говорит - я тут снял помещение, серьезные люди... Показывает нам один адрес, а это же гребеня... Помещение горного, что ли, института какого-то, ну ладно, фиг ли деньги тратить... И тут входит какой-то тип в черном пальто. И Володя видел наяву, как все шире становится клоунская улыбка двухметрового основателя Димы, как бледнеет Кирилл и тот, второй, и как незнакомец, улыбаясь, рассказывает им о том, о чем рассказывают только в страшных сказках, и советует им подписать два контракта - только два, от третьей подписи тот, в пальто, отказался. Димочка берет ручку, перьевую такую, как у Горация его «Паркер», и подписывает - говорит Кирилл. - И улыбается. Мы за... и тоже за эти ручки взялись, только я когда взялся, я уже вообще за себя отвечать не мог - руки тряслись так, что Дима мне ручку держал. А дальше меня чудо спасло. - Какое такое чудо? - удивился Володя. Он-то отлично - и очень давно - знал о существовании чудес, но на его памяти за хорошими людьми неназываемые не приходили. - У меня был на руке циркониевый браслет, вот этот - серьезно сказал Кирилл и покрутил рукой. - А на груди - крестик из титана. Такие в моду как раз вошли, я их оба до сих пор ношу. Я ж не знаю, что из них меня спасло. - Ага, ага.. - поддакнул Володя, внимательно глядя в глаза собеседнику, чтобы тот не сбежал на самом интересном месте. - Блага цивилизации... Так он свалил? - Он рассыпался... - сказал Кирилл, бледнея, как будто снова переживал этот ужасный момент. - Вообще рассыпался... И два контракта оставил на столе. Один подписанный, но без печати, а второй - пустой, но с моей подписью. Вписывай, что хочешь. А наш приятель, который отказывался, ушел целый, но после этого случая вообще больше не появлялся. - А его ничем не задело? - спросил Володя. - Он был атеист - печально ответил Кирилл и глотнул пива. - Махровый такой. Таких теперь больше не бывает. А Димочки я боюсь. И увольняться ты меня не проси...