Он пересилил себя, откусил кусок облачной плоти и проглотил. Сил у него прибавилось. Вскоре он зарылся в мертвое всей мордой, ощущая, насколько он голоден, как устал и как ему хочется набраться сил. Плоть облака была вонючей рыбой, жиром с бараньего бока, костью из самых вкусных, пахла кровью побежденного врага, сладким восторгом победы, когда противник опрокидывается на спину, смертельной опасностью и восторгом ночного воя. Маугли жрал ее жадно, не видя ничего вокруг - так пьют воду лоси и спариваются кошки, вопя на крышах, и так пишут люди, ничего вокруг не замечая. Крови облачная плоть не выделяла. Это был просто кусок неба, который можно было откусить и проглотить. Маугли согрелся. Его кровь бежала быстрее. Он откусил последний кусок и встал, шатаясь, на все четыре лапы. Очень хотелось вытоптать себе лежку и лечь, но он направился к городу - белый, отмытый зимним дождем пес, огромный, лоснящийся, чистый: к нему сейчас не липла ни грязь, ни кровь, и снег под ним не таял. Может быть, человек бы справился с этим как-то еще. Но собакой было проще.
Мирон учится летать
После очередного заказа надо было найти место, где потренироваться. Вряд ли для этого годилась переехавшая «Пещера», где в сильно уменьшившемся пространстве Грузовой воспитывал каких-то младших барабанщиков и гитаристов, а также забойную группу «Вайда», игравшую веселый языческий фанк, и пришлось ехать в хорошо знакомые места, где обычно и людей-то не было.
Эти развалины были хорошо видны с железной дороги - длинные мрачные то ли цеха, то ли заводские корпуса, все в дырах, как после бомбежки, находились между станцией Марк, неизвестной нормальному человеку, и хорошо известной своим барахольным развалом станцией Лианозово. Их давно обещали или снести, или перестроить. Но время шло, развал, со всем барахлом и торговцами, переместился на станцию Марк, которая теперь была известна почти любому нормальному человеку, на линии начали строить турникеты и чинить платформы - а развалины так и не снесли.
Пробравшись через забор и оттаявший бурьян, Мирон вошел в здание и огляделся. Вокруг были трубы, обрушенные лестницы, и вообще, цеха есть цеха. А, может, склады. На полу все еще блестел лед. Все, что можно было отвинтить от стен, уже украли сборщики цветмета. Неподалеку, ближе к железке, валялась цистерна, на которой были нарисованы два жизнерадостных дельфина, прыгающие в бурном море. Посреди унылого пейзажа позднего лета городской окраины очень убедительно смотрелось желтое и голубое.
Вообще бы надо было бы тут кого-нибудь поснимать в интерьере, с оружием, из наших девушек - подумал Мирон, повертев головой. Кирпичи, ржавые баллоны, арматура толщиной в руку, трафаретные надписи на стенах... Они любят такое.
В дыру в крыше просвечивало небо.
Он примерился, как бы обойти особо загаженное место, пересек лежку бомжей на втором этаже, выглянул из окна на третьем - оттуда удивительно хорошо смотрелись облака - и начал набираться храбрости, чтобы шагнуть вперед и не упасть. Долго набирался.
Сзади раздался оглушительный храп.
Мирон сам не понял, как у него это получилось. Наверное, наука все-таки бессильна объяснить, сколько придает человеку сил и смелости настоящий ужас . Он не только шагнул вперед - он подпрыгнул вперед метра на три, а потом спланировал с крыши в заваленный мусором внутренний дворик, где приземлился на краю. Впереди была огромная яма, из которой торчало что-то железное и, наверное, острое.
«Вот так да» - подумал он и присел на корточки. Но что-то убедительно кольнуло его туда, где у зверей хвост, поэтому от неожиданности он завопил и подпрыгнул.
Он пришел в себя на краю проваленной плоской крыши, держась обеими руками за задницу и истерически хохоча.
Наверное, об этом таланте и говорил Даня. Наверное, Ая намекала именно на него! Летать оказалось не так уж и тяжело. Главное, посильнее испугаться. Ага, а если наметить цель, а потом спланировать туда, оно получится или как?
Так как первые два раза получились как-то сами по себе, в третий раз было уже не страшно. Мирон выдохнул, наметил себе точку финиша на противоположном краю кирпичной коробки и шагнул. Ух!.. Воздух ударил его по лицу, глаза защипало, а под ногами начал проседать рваный рубероид.
«Ни фига себе, уже и крышу разобрали» - хотел удивиться он, но тут все окончательно поплыло, и в следующий миг он обнаружил себя на втором этаже. Все было бы нормально, только висеть, уцепившись руками и ногами за трубу, и говорить «ы-ы-ы», как первобытное животное, наверное, все-таки не надо. Он аккуратно отцепился и повис в воздухе.