Виталий хорошо знал, что такое недосказочники, и шептал другу в ухо, пока тот не успокоился.
Господи... Это же совсем не то, что сказочники. Это те, которым вечно всего недодали. Все, что говорят о недосказочниках, как бы их ни называли, укладывается в две фразы: когда-то они мечтали воплощать сказку, а потом власть над кем-то, кто в эту сказку поверил, им оказалась важнее.
Недосказочники недосказывают. Им недостаточно того, что у них есть сказка - им нужен с нее доход. Они объявляют себя воплощением сказки на земле, и сказка быстро перестает ей быть. Она становится инструментом вербовки нужных людей, которые должны недосказочнику чего-нибудь приносить ради того, чтобы он дал им смысл жизни.
То есть - всего, что есть у них, они не отдают.
Он помнил, как они стараются изображать спасателей, но сами давно в это все не верят, и поэтому получается плохо. Бежать от них надо со свистом, произнося сквозь зубы волшебный противный звук «ззззз».
Они очень долго могут поддерживать иллюзию ушедшей сказки, но они ее уже куда-то дели.
Все это рассказал вкратце Виталий Вергилию, пока вагон покачивался на рельсах, идя в сторону депо и в нужный момент неуловимо меняя направление.
Тук-тук, тук-тук.
- Так вот. Если к ним в поисках смысла жизни попадает талантливый или просто самостоятельный человек, они всеми силами стараются его заплющить, чтобы он не был лучше их. Если выжать сказку досуха - объяснял Виталий Вергилию шепотом, глядя на них - получаются люди, которым жить остается всего ничего. Убедить человека, что он спасет свой мир, прыгнув с крыши небоскреба - это...
Виталий кивнул.
- Но тут уже даже не знаю, каким недосказочником надо быть, чтобы так сделать. Вживую таких типов мне как-то не попадалось. Вот и попалось, мрачно подытожил Вергилий, глядя на парочку.
Виталий кивнул.
Хозяйка тем временем объясняла с экспрессией школьной учительницы, как она видит свою работу - я их веду к новой жизни, а они... Сволочи! Собакины дети! Я с ними бьюсь день и ночь, превозмогаю все трудности, а они говорят, что можно и по-другому!
- Да нельзя с ними по-другому - равнодушно отзывался второй. - Лешенька ушел, свинья неблагодарная. Он поступил теперь в ГИТИС...
- А кто его учил, скажи? Не я? - и она капризно выпятила губу. - Не я это все ему дала? Да он по гроб жизни должен мне быть благодарен, что я его воспитала! Двадцать лет ему, какая такая своя манера? Совесть иметь надо, а не говорить «не ори на меня!» Разве преподаватель не имеет права на срывы?
- Да его скоро выгонят - лениво зевнул второй. - Ты имеешь право на срывы, лапочка. А мы ведь, по их словам, страшные какие!
- Ха! - сказала она. - Мы еще какие страшные! Мы ужасно унижаем людей! Господи, ну что я, поорать не имею права? А что я рукой кого-то задела нечаянно, то вы меня простите? Вы же простите меня все? - проворковала она так смущенно, как будто здесь было человек пятьдесят, а она стояла перед ними на коленях.
- Лапочка, но от тебя каждый месяц кто-то уходит! - попробовал возразить спутник. - Ты бы хотя бы деньги не собирала так часто, ты уж поосторожнее...
- И тогда лапочка безо всяких сантиментов ударила его по гордой щеке.
Это произошло как-то очень неожиданно. И очень странно было то, что произошло. От удара на щеке остался след, и собеседник лапочки вдруг как-то подтянулся, заблестел глазами и вообще как-то похорошел. Такое показывают в кино, когда герой получает награду. Всем видом он выразил готовность получать пощечины еще и еще - лишь бы они были, эти самые пощечины.
А лапочка раскраснелась, аки барыня какая. И занесла руку еще разочек.
- Ага - неожиданно сказал Виталий. - Ишь ты. Еще немного, и - всем носить свинцовые кольца, кушать манную кашу, маниакально мыть полы и по понедельникам резать вены... Так, все. Хватит этого позора.
- Бррррр - сказал Вергилий. - А ты откуда знаешь?
- А то я их таких не видел? Эй! - он махнул в сторону соседей. - Тетка, ты вообще о чем тут?
- Это я тебе тетка? - презрительно отозвалась она.
- Хоть бы и сватья - припечатал Виталий. - А вот и наша станция.
- Ну и выходите... - рявкнула хозяйка.
- Так вы тоже выходите - пожал плечами Виталий. - Это последняя остановка, других вам не подарят.
Чураясь друг друга и выйдя порознь из вагона, все четверо остановились - Виталий с Вергилием по привычке, чтобы выдохнуть перед подъемом наверх, а парочка - в ужасе.
Наверх уходил огромный необработанный серый купол. Внизу была гладкая светло-серая бетонная платформа, по которой тянулись побеги темно-зеленых лиан с плотными копьевидными листьями, и вход в туннель был ими полностью занавешен. На глазах у изумленных посетителей поезд набрал скорость, въехал в туннель, отмеченный вывеской "Междугородная" и пропал. Не осталось даже звука.