- Да я ничего против работы не имею, зачем мне сразу так замуж? - говорила Нита, скидывая с плеча сумочку и доставая телефон, где были контакты очередной неходячей пенсионерки. Они говорили с мамой только по-русски - но мама всегда отвратительно говорила по-русски, и Нита опять это мысленно подчеркнула. Боже, как так можно, какая глупая у меня мама, когда же я... Оставалось полчаса отдыха. Зайти, поставить укол, купить продуктов, помыть плиту... Нужно вот еще специальную тряпочку для экрана купить, чтобы было все аккуратно. Неаккуратных девочек на работу не берут. - Вот соседка у нас молодая, разведенная, у нее всю жизнь только дети, и все. Бьется, как рыба об лед. Я так не хочу.
- А что, тебе не нравятся дети? - улыбалась мама. - Маленькие какие, красивые...
- Вот с ними и буду возиться, а своих не хочу.
- Захочешь-захочешь - улыбалась мама. - Все-все детей хотят.
Нита знала, что это значит, когда мама улыбается, и никогда не отказывалась ни от практики, ни от отработок, ни от этого, единственного, тяжелого дня.
Ей совсем не хотелось внезапно замуж, да еще и за незнакомого человека. Лучше сутками дежурить, чем дежурить всю оставшуюся жизнь.
В середине темноты
Рыжий человек в драном камуфляже посередине Невского проспекта обращается к людям, окружающим его, и размахивает флагом.
Чьи-то сильные руки тасуют карты, стараясь не уронить их на мокрую кладбищенскую землю.
Бумаги, которые собраны в пухлую папку, старательно раскладываются на диване и по очереди закладываются в сканер, стоящий на полу. Листков с расчерченными от руки графами или просто списком разных предметов много - белые, серые, желтоватые, мятые, гладкие, рваные с одного бока, украшенные рисунками и каракулями, сделанными шариковой ручкой. Данные вносятся в примитивную базу, человек за компом нажимает кнопку, и кто-то надежный в другом городе получает список своих единомышленников.
На площади шумит толпа, потом в полицейском отделении кто-то на кого-то кричит, потом возникает окно, где горит свет и пьют чай, потом по кругу на улице плывет шляпа, и в нее собирают деньги.
Чьи-то руки раздают синие ленты градозащитников.
Темнота.
Мирон после работы
Мирон никогда не знал, что выйдет из его сегодняшних приключений, и поэтому в основном только мечтал о том, что не собирался делать. Например, он вчера собирался писать роман. У него не было ни ноутбука, ни места за чужим компьютером, а разбавлять тоску чернилами ему было лень. Но это его не останавливало. Посиделки в честь возвращения высосали все его силы. Работы пока что не было. Поэтому Мирон валялся в коридоре на диване и мечтал.
Это у него бывало редко. Иногда.
Мечтал он о том, что получит большую зарплату за просто так. То есть напишет книгу о том, как он спорадически проявляет свой талант к левитации и перемещениям, который пока что не проявляется полностью. Это было меркантильно, но прикольно. Видимо, подумал Мирон, я еще не получил полного просветления, поэтому я и такой. Ну вот, он получает глубочайшее просветление... Ах да, я же пытался мечтать о деньгах. Все не так, как приличному человеку надо.
Работать ему сегодня совершенно не хотелось, мечтать о новых дальних странах - тоже. И Мирон начал мечтать не о деньгах, а о просветлении, уставившись в потолок. Потолок был белый, но уже тронутый желтизной от бесконечного количества перекрасок. Контора установила диван в коридоре не потому, что жалела бедных курьеров, а потому, что его невесть откуда приперли глупые люди из соседней покрасочной. Что такое "покрасочная", Мирон не знал, но в глубинах очередного заброшенного института, где новая фирма нашла свой покой, обретались контора по продажам, охотники за головами, то есть хэдхантеры, его "Зеленые холмы Земли", где опять работали он, Мирей и Володя, и контрабандная типография. Краской зачем-то пользовались все четверо. Все это жутко воняло. Иногда Мирон мечтал прилечь между заданиями, и теперь это удалось. Это я визуализировал диван! - подумал он. - Мне надо тоже сказать спасибо! А раз я визуализировал диван, то могу визуализировать и зарплату. Вот, допустим, напишу я великую книгу, и тогда... - Обрету просветление - буркнул внутренний голос. Внутренний голос не являлся отдельной частью Мирона, но он точно знал, что Просветление заполнит лежащего целиком, и Мирон, бросив всякие попытки думать в полезном направлении, начал думать в истинном. Из медитации его вырвал усталый голос Володи: - Больной, проснитесь, пора принимать снотворное. Мирон моментально сел и огляделся. В коридоре странным образом изменилось освещение, и это указывало вернувшемуся из сияющих миров на то, что близится вечер. Умиротворенными глазами он посмотрел на Володю и сказал: