Отец его долго горевал. Не мог вернуться к работе. Тогда он еще сильнее истощал от горя. И решил, что сделает свою последнюю куклу. Он хотел, чтобы она была особенной и превзошла все прошлые. Старик хотел сделать ее в память о своем непутевом сынке. Целый год он бросал работу, а потом снова возвращался. Ему было тяжело над ней трудиться. Глаза куклы уж слишком сильно напоминали ему о любимом сыне. Закончив работу, он недолго еще прожил, а потом покинул этот мир.
И, казалось бы, семья могла наконец-то воссоединиться в мире ином. Но еще при жизни отец так сильно горевал по сыну, что не смог отпустить его. Мальчик — все, что у него было. Старик каждый день молил всех святых вернуть ему Орвена, сжимая в своих морщинистых ладонях его кисти для рисования. Он хватался за любые воспоминание о нем. Пока не ухватился за нити жизни, объединяющие их, как отца и сына. Душа парня не смогла отойти в мир иной, оказавшись привязанной к отцу. А когда тот принялся за куклу, его желание воссоздать сына связало куклу и душу Орвена. Вот так он и по сей день томится внутри куклы в надежде освободиться.
По щекам девушку покатились слезы, и она зарыдала, после чего бросилась обнимать свою куклу, сжимая с такой силой, что, казалось, еще чуть-чуть и она разобьется на много кусочков.
— Осторожнее, Алория, а то мы очень скоро узнаем, что будет, если разбить сосуд-куклу, — возможно, он улыбнулся, тяжело определить, когда настоящего лица не видно. — А вот теперь скажи, Алория, ты все еще не хочешь «нормальную» жизнь?
— Все еще не хочу, потому что я желаю «волшебную» жизнь. И вместе она у нас будет. И, значит, ты Орвен, а не Кольт. Почему ты мне раньше ничего не говорил? — девушка пыталась вытереть слезы, положив куклу напротив себя.
— Ты была еще маленькой, мне не хотелось разбивать твои детские мечты. Я и говорить с тобой не собирался, вообще выдавать свое присутствие, но ты была такой одинокой... В общем, я не сдержался. И мне тоже... было одиноко. Быть безмолвной и неподвижной куклой очень нелегко.
— Кольт... то есть Орвен. Я не брошу тебя. Обещаю! Я не оставлю тебя.
— Вот этого-то я и боялся, — проворчала кукла, снова сжимаемая Алорией.
***
В день рождения Алории в доме впервые за много лет было так шумно. Гости приезжали и сразу приветствовали именинницу. Хоть некоторые из них никогда и не знали ее, улыбались и обнимали ее, словно самые родные люди. Девушка все время ходила в обнимку с куклой. Гости начинали шептаться, мол, бедная девочка, рассудок теряет, с куклой, небось, говорит, ни с кем не дружит. Но в лицо ей лучезарно улыбались. Все это было противно Алории, но она согласилась сегодня вести себя приветливо и быть вежливой, даже улыбаться гостям с условием, что Кольт пойдет с ней. Впрочем, это он и уговорил ее спуститься сюда. Среди гостей был высокий худощавый мужчина средних лет со странными черными глазами и, как оказалась, хороший друг ее отца. Он представился как Ванон Арджектон. Мужчина поцеловал ручку Алории и, улыбнувшись, поздравил ее с днем рождения. Казалось, из его глаз на нее взирает сотня других взглядов. От такого девушку пробила дрожь. Мужчина посмотрел на куклу, и его взор задержался.
— А не большая ли ты уже девочка, чтобы куклами играться, — как-то хищно улыбаясь, спросил Ванон.
— Для того, чтобы любить куклы не обязательно быть ребенком. Некоторые посвящают свою жизнь их созданию и получают наслаждение от своей работы, как художники или писатели. Так почему мы не можем наслаждаться продуктом их трудов? Потому что слишком взрослые?
Улыбка Ванона стала еще шире.
— Нет, Алория, ты полностью права. Я могу лишь согласиться с тобой, — он положил свою руку в перчатке на голову девушки. — А где же ты взяла эту куклу? Она ведь особенная, так? — его глаза немного сощурились.
— Отец мне ее купил очень давно, вот и все, — девушка отошла от мужчины, чтобы он не мог дотянуться до нее рукой. Затем, сильнее прижав к себе Кольта, произнесла: — Простите, мистер Ардженктон, но мне нужно и других гостей приветствовать, — сделав книксен, Алория удалилась.
Уйдя от всех в другое помещение, девушка прошептала:
— Он не показался тебе каким- то странным? Этот мистер Ардженктон меня пугает.
— Может быть, он просто весьма экстраординарный. Но какая-то жуть в нем все же есть, я это тоже почувствовал. Будь с ним осторожнее.