Кровать рядом с ним прогнулась, после чего холодные тонкие руки в серебристых перчатках легли на широкие плечи.
Сэм не оборачивался, прекрасно зная, кто это был. Он смотрел пустым взглядом на стену перед собой, чувствуя, как гладкая фарфоровая щека прижимается к его шее.
— Я очень расстроена, Сэм. — Прошептал мягкий, переполненный фальшивой печалью, голос ему на ухо. — Ты ведь обещал мне.
— Я был ребенком. — Резко произнёс он, выдыхая. — Понимаешь? Маленьким наивным ребёнком. Дети часто говорят что-то глупое. Я уже «взрослый мальчик», чёрт возьми. Моя жизнь больше не та сказочная беззаботная страна со слепыми незначительными мечтаниями.
Мужчина старался говорить максимально мягко, объясняя кукле, как ребёнку. Он не знал, как она может отреагировать.
Не то, чтобы это пугало его. Она была родной, что ощущалось по быстрому биению сердца, когда тонкие холодные руки прикасались к нему. Он не хотел боли для своих близких, которые не заслужили этого.
— Да. Ты был просто очаровательным зеленоглазым малышом. — Согласилась она, успокаивающе поглаживая его шоколадные кудри. — Но это был ты, когда давал то обещание. Не кто-то другой, а именно ты. Искренние детские слова, выжженные в моём сердце навсегда.
Сэм теребил в руках кусочек золотистого материала её роскошного платья, который случайно накрыл его правую ногу, когда она села.
У него больше не было аргументов, которые он мог бы ей предъявить. Аделаида мучила его целый год, напоминая о маленьком грехе. И у мужчины больше не было сил что-то доказывать.
Тем более, если это невозможно доказать.
— Ты сказал, что ни о ком и никогда не будешь заботиться так же сильно, как и обо мне. И что я вижу? Красивую черноволосую Мэгги в твоей постели. — Обиженно произнесла кукла.
Её левая рука сжалась в кулачок, из-за чего случайно потянула волосы на голове парня, которые ранее поглаживала.
Но Сэм не почувствовал боли. Душевная перекрывала физическую.
— Скажи. — Внезапно тихо произнёс он. — Ты ведь не остановишься, верно?
Аделаида хмуро рассматривала мужественный красивый профиль мужчины.
— Никогда. — Прошептала она, проводя холодными пальцами в серебристых перчатках по его щеке. — Каждая девушка, о которой ты будешь заботиться сильнее, чем обо мне, умрёт так же, как прекрасная Мэгги. Возможно, даже мучительнее.
Кудрявый резко развернулся, с сожалением смотря на постаревшую и ссохшуюся фигуру на его кровати. Ему было тяжело дышать, когда в голове крутилась только одна фраза:
«Это моя вина».
«Это моя вина».
«Это моя вина».
— Её сердце остановилось минуту назад. Мирная безболезненная смерть во сне. Очень повезло. — Пробормотала Аделаида, рассматривая поблекшие зелено-голубые глаза перед собой. — Она была красива, и умерла от уродливой старости в двадцать два года. Следующая будет умной — значит, умрёт от синдрома Дауна. Очаровательная закончит на передозировке, а сильная духом перережет вены из-за неконтролируемой депрессии. — Монотонно рассказывала кукла, с холодным взглядом наблюдая за тем, как надежда медленно покидает тело мужчины с каждым её словом. — Это моё проклятие, Сэм, на которое ты обрёк нас двоих своими словами.
Несколько долгих минут кудрявый молчал. Его взгляд исследовал комнату, в которой он провёл восемнадцать лет. Он посмотрел на плакаты, висящие на стенах, вспоминая, как прыгал на кровати с гитарой в руках, пытаясь выглядеть похожим на любимых исполнителей. На полки с машинками, которые старательно собирал около семи лет, мечтая иметь, хотя бы, одну такую же настоящую. На письменный стол, за которым мог сидеть несколько часов подряд, рисуя маленькие черно-белые картинки в блокноте. И на мёртвую девушку, которую так сильно любил на протяжении года, мечтая связать с ней своё будущее.
— Значит, не остановишься. — Скорее, как утверждение, а не вопрос, произнёс Сэм на выдохе.
Его голос звучал обреченно и хрипло.
Аделаида прищурилась и с опаской заглянула в зелено-голубые глаза, что сейчас горели нерушимой решительностью.
Она не знала, что было у него на уме, и была очень заинтригована резкой переменой настроения.
— Тогда забери меня с собой, потому что, клянусь, если моё сердце когда-нибудь ещё раз испытает такую боль — я рассыплюсь на мелкие кусочки на месте.
Кукла сжала челюсть, когда услышала дрожь в голосе мужчины. Ей было неприятно наблюдать за тем, как он ломается. Но, вместе с этим, она чувствовала радость, потому что ждала от него этих слов.
Сэму нужно было всего лишь попросить.