Я увижу лишь помятую машину и полудохлого старика.
С ним всё хорошо.
Что если вещи пострадали?
Евграф выкарабкается, он сильный.
О нет, там ведь у него в бардачке мои запасные наушники!
Нужно будет просто заплатить за лечение. Сотрясение пройдёт и всё придёт в норму!
Надеюсь подушку не засыпало осколками.
Нет, нет, нет, нет,нет!
Он сдохнет так же как все вы.
Эрика не заметила, как упала. Не поняла как начала бить себя по голове. Упустила момент, когда Сэм начал пытаться своими руками закрыть её виски. Как Мью срываясь закричала, пытаясь удержать.
Признай, тебе вовсе не больно от его смерти. Тебе больно от собственного эгоизма.
Он умер, умер, умер, умер. И ты умрёшь, и они умрут. Сдохните, неизбежно сдохните.
Лежачие трупы детей, эршкайфов и нафантазированное тело Евграфа, мелькнули в подсознании. Во рту скопилась слюна.
Рвота запачкала чьи-то новый ботинки, но она не может себя остановить.
— Слава Джитуку. — Выдохнул кто-то.
В плече кольнуло, горечь разлилась по венам. Тело обмякло, и стало по истине ужасно.
Ведь теперь ей не слышно ничего.
______________________
1. Маслина - пуля на жаргоне.
2. Дормо - (эспер. Dormo) перевод Сон.
Глава 7.
Опустившаяся ночь сияет блёстками на небе. Сквозь ветки густых деревьев бегут ноги. Спотыкаются, криво встают и заплетаясь в ткани плаща, вновь уносят вперёд.
За спиной хрустят ветви, шаги нагоняют. Сердце сжимается от чувства обречённости. Это конец, но тело продолжает пытаться спастись, теряясь во тьме леса.
Густые заросли, достающие кажется до самой луны, втягивают внутрь. Абсолютная слепота бьёт по лицу листьями, словно жгуты, они царапают кожу. Женские руки тянутся и гребут путь вперёд.
Нужно бежать, нужно успеть. Но время утекает с каждым миганием звёзд.
Плащ душит, тянет назад. Она кричит со смесью страха и отваги. Пальчики нащупывают застёжку, и ткань спадает с плеч, выпуская свою хозяйку.
Стоящий впереди сад, единственный шанс.
Эрика дёргается, в попытках сбросить сновидение, но тело скованно и напряженно. Боязливо она открыла один глаз, страшась увидеть Таннауса*. Но рядом лишь пустые койки и одинокие синие стены.
— Где? — Связки прохрипели отказываясь работать без воды.
Коу сделала ещё попытку, но кисти рук оказались прижатыми и связанными вдоль тела.
— Доброе утро. — Где-то слева скрипнула дверь. Ян вошёл даже несмотря на лежащую, всё его внимание сосредоточилось в бумагах. — Как себя чувствуешь?
— Пить. — Всё что удалось выдать, но это действительно самое важное в её самочувствие сейчас.
— Ярина, принеси заодно воду! — Крикнул он, кладя папку на рядом расположившуюся тумбочку.
Подкатив стул, врач молча достал из кармана фонарь слепя Эрике зрачки. Следом вошла девушка. Густые брови сурово сошлись на переносице в напряжённых раздумьях. Поверх спортивного костюма в полоску, накинут белоснежный халат, как у самого Яна. Между пуговицами царапается и поблёскивает длинный свисток.
— Спасибо. — Парень забирает у Ярины поднос и стакан. — Я тебя развяжу, но если снова начнёшь себя бить. — Он пригрозил длинным пальцем, почти ударив им ей по носу.
Бить? — Непонимающе моргнула Коу. — Точно. — Воспоминания обволокли мозг.
Всё смешалось. Весь вечер и утренний сон. Но так же ни один уже не вызывает тех чувств. Тревога, паника, боль и всепоглощающий страх, исчезли, оставляя голову пустой и оттого тяжёлой.
Шнуровки спали. Она размяла руки довольствуясь свободой. О фамильный герб ударилась лемниската. Эрика наскоро попила, ловя шанс спросить.
— Откуда этот браслет?
— Ребята нашли его в бардачке машины. — В шприц набралась жидкость. — Решили принести его тебе.
— Теперь он твой. — Улыбнулся мужчина, пытаясь завязать на несколько узлов.
— Ты отдаёшь мне свой браслет? — Удивилась девочка, послушно подставляя ручку. Прямоугольный камень с закруглёнными углами, охладил кожу. Выжженный лев смотрел с угрозой. Навевал детскую фантазию на мысли. Отец кивнул и провёл губами по светлым прядям отвлекая внимание ребёнка. — А этот, тоже отдашь?
Эрике всегда нравилось именно это папино украшение с восьмёркой. Яркая, золотая, чарующая. Символ бесконечности всегда отражал любопытные глазки, поглощая своими переливами.
— Да, но не сейчас. — Паваэль на миг потерял голос, похрипывая. — Ты тогда будешь уже большой.
— Это долго. — Надулась Эрика, выпячивая нижнюю губу.
Радужка отца блеснула сдерживаемой горечью.